Город ящеров
Шрифт:
— Но ведь дело не в этом? — сказал он. — Не в твоих личных наблюдениях? Меня ты, по правде говоря, не знаешь даже…
— Ты вломился в мою комнату, — вяло запротестовала Лин.
— Ну и что? Это много обо мне говорит? Да половина населения планеты врывается к девушкам в комнаты.
— Как же я надеюсь, что ты шутишь или тебя дезинформировали, — буркнула Лин.
— Не в этом дело, — Ярмак не обратил внимания на её слова. — Ты видишь меня глазами Виры. Она тебе рассказала много лишнего, а ты пляшешь под её дудку.
— А под чью дудку мне плясать? Может, под твою? — огрызнулась
— Своей головой думай! — парировал мужчина. — Вира тебе не помощник. У нас с ней особые отношения, ты не должна в это влезать.
— Поясни.
Предводитель станции, кажется, удивился вопросу. Лин ответила прямым взглядом: хочешь, чтобы я верила — говори.
— У неё были знакомства, которые помогли забрать Ирас из дома судьи.
Венилакриме подумала, что Вира в это время уже давно жила на «Станции 5». Почему она, Лин, никогда не слышала о её влиятельных знакомствах? Тех, что помогли бы избежать власти Главы, например. И когда же Вира, собственно говоря, помогала Ярмаку? Тогда, когда Лин была на вылазках?
— Не так давно Вирослава потребовала вернуть долг. Она появилась внезапно и заявила, что ей нужна территория для нескольких тысяч людей. Я был вынужден разделить «Станцию 7». У нас, естественно, осталось подземелье, но люди недовольны. Правление — а ты ведь помнишь, какие это сволочи — занимало вашу территорию, их переместили вниз. Они пытаются давить на меня, а мне не нравится, когда на меня давят.
— Никому не нравится, когда давят, — апатично ответила Лин.
Пауза.
— Это справедливо, — спустя некоторое время сказала девушка. — Вира помогла тебе, ты — ей. Мы все следуем этим правилам, иначе никак. Долг — это святое.
— По закону, да. Но у нас был уговор, что они помогут забрать Ирас живой. Та, что лежала на кровати в саду, уже давно умерла, осталась лишь оболочка. И даже эта оболочка избавилась от остатков существования при первой же возможности, — Ярмак сделал паузу. — Я требовал ехать туда раньше. Именно Вира настояла: «Давай подождём». Она твердила: «Спешить некуда, ничего с твоей женой не случится». Уговор не был исполнен, — по слогам выплюнул мужчина. — Технически все чётко, — Ярмак прошёлся рукой по волосам, — но Вира хорошо знает разницу между живыми и мёртвыми. Она понимает, что не выполнила уговор — не спасла мою жену. Тем не менее, видимо, из-за безвыходности пошла к правлению и потребовала кусок станции.
Глава хлебнул воды. Из горлышка той самой фляги, из которой наливал воду для Лин. Его зубы лязгнули о металлический край.
Утолив жажду, Ярмак кинул флягу на диван и уставился на Лин пьяными глазами. Если б девушка сама не пила воду, она бы подумала, что мужчине достался чистый спирт, от которого тот мгновенно опьянел. Лин стало неуютно.
Она напомнила себе, что у неё есть Вира. Та самая Вира, которую никто не воспринимал всерьёз на «Станции 5», и которая, как оказалось, обладает нерушимым авторитетом здесь. Интересно, как реагировали люди, когда наконец понимали, что именно она их фактический предводитель? Пришлось ли ей бороться с их старой привычкой не замечать её.
— Ну а ты… Почему ты сидишь на месте, когда могла бы нам помочь?
Вопрос застал Лин врасплох. Он в точности повторил
— Что?
— Ты должна вернуться, — изрёк Ярмак. — Ты должна нам помочь.
У Лин дёрнулись ноздри. В тот миг она не только напоминала разъярённую ящеррицу — была ею.
— Я ничего никому не должна!
Она сказала это чётко, уверенно, глядя ему в глаза. Вот только глава на то и был главой, чтобы знать больше остальных. Он наклонился к Лин и выдохнул ей почти в губы.
— Ты погубила «Станцию 5».
Слова Ярмака — спокойные, взвешенные — взорвали землю под ногами Лин.
— Я спасла половину станции! — закричала девушка. — Ты видел запись! Ты видел, чем я рисковала!
Она наклонилась вперёд, к тому же была так взволнована, что не обратила внимания на то, что их рты почти соприкасаются, словно перед поцелуем. Ярмак издал издевательский звук.
— Ящерр пришёл за тобой, мы оба это знаем, — чётко, раздельно, тоном обвинителя произнёс мужчина. — Ты привела его на «Станцию 5», и именно интерес к тебе удерживал его в клетке. Добровольно. Они могли освободить его уже через несколько дней, если не часов. Но он запретил. Он хотел подобраться к тебе. И да, я не знаю, что происходило между вами, но героиней ты от этого не стала.
Лин зажмурила глаза, но слова Ярмака продолжали проникать сквозь веки и ушные раковины. Жестокие, обидно-правдивые слова.
— Ты задолжала своей станции. Своему дому. Кто разрешал тебе брать судью Руанна в плен? Такого в вашем плане не было. Где остальные люди? Куда их забрали? Что их ждёт? Ты потребовала от него ответа? Расспросила об остальных станциях, из которых люди исчезали так же, как и со «Станции 5»? Не знаешь?
— Он сказал, что эти люди убежали, — Лин понимала, как глупо звучит её оправдание. — И… да, я поверила. Разве у меня был выбор?
«Молчи, Лин, молчи. Ты ничтожна».
— Люди убежали? Десятки тысяч людей вот так вот взяли — и убежали? Ты хоть понимаешь, как издевательски звучат твои оправдания?
Лин отвернулась. Ярмак выпрямился и неумолимо продолжил:
— Ты спрашивала, за что я тебя так ненавижу. А за что тебя уважать, командующая Венилакриме? Ты для меня хуже отступников, согласившихся на контракты. Но ты даже не осознаешь своей вины, ты заперлась в своём горе, которое и горем-то не назовёшь. Руанн тебя защищал, заботился о тебе, одновременно убивая твоих людей. Твоих! А ведь на «Станции 5» ты была причислена к военному сектору. Помнишь, что это значит? Больше возможностей, больше прав, но и ответственность увеличивается. За людей, жизнь которых ты поклялась защищать. Ты была в ответе!
— Кто ты такой, чтобы судить меня!?
— Помнишь детей-сирот? Вот у кого настоящее горе. Никто никогда не будет о них заботиться. Они обречены жить в мире, где никому нет до них дела. У них — горе, страх и боль. А у тебя — каприз избалованной девчонки.
Лин молчала. Она смотрела на мужчину влажными глазами, которые, впрочем, не смогли выдавить из себя ни одной слезы. И это раззадорило Ярмака ещё больше. Ему хотелось добить, сломать, изуродовать эту внутреннюю хрупкость, которой от девушки разило на километр.