Город Ветров
Шрифт:
– Ай, какая красивая девушка, - покачал головой один из них, - совсем одна стоит, нехорошо...
– Голодная, наверное, - заметил второй, окидывая мрачным взглядом мою тщедушную фигуру.
Первый кивнул, соглашаясь.
Я молчала, не зная, как выбраться из этой ситуации.
– Пойдем с нами, - решительно заявил второй, - рыбу будем кушать.
И, потащив меня с собой, они вошли в массивные двери.
Практически все столики были заняты. В зале стоял равномерный гул. Певица только что закончила песню и стояла на эстраде, картинно обмахиваясь огромным веером. Услужливый официант, пятясь и кланяясь, посадил нас
Тогда я обратила внимание на своих кавалеров, решив быть с ними полюбезнее. Они назвались оптовыми торговцами, привозящими грузовики разной снеди на рынки города. Одного из них звали Джахнун, а другого - Мурад. У одного пальцы были украшены массивными перстнями с печатками, а у другого из ворота рубашки выглядывала золотая цепь. "Ничего себе", - подумала я про себя и вежливо ответила им, что меня зовут Марина. Сменить имя не хватило ума.
Принесли осетрину. Нежно-золотистые кусочки, нанизанные на длинные шампуры, сочились янтарным соком. Кроме огромного блюда с рыбой, два официанта торжественно поставили на стол большую овальную тарелку, на которой был уложены тонкие зеленые перья молодого лука, изящные листики кресс-салата и душистой киндзы. По краям тарелки шел ровный ряд малиновых крепких редисочек.
Стол быстро заставлялся яствами. Чего только не заказала пара оптовых торговцев. Там была фасоль, протертая с орехами в винном соусе, жареные баклажаны, заправленные толченым чесноком, черная икра в плошке со льдом, украшенная ломтиком лимона, и многое другое. Все это великолепно смотрелось, чудно пахло и стоило, наверняка, не одну мою зарплату.
Сновавшие туда сюда официанты поставили, наконец, на стол плетенку с только что испеченным чуреком, несколько бутылок вина и исчезли.
Джахнун схватил толстыми пальцами пучок зелени, энергично сложил зеленый лук пополам, окунул в соль и громко захрустел. Мурад, прежде чем сделать то же самое, поднес киндзу к носу и, закатывая глаза, промычал:
– Мм..., какой аромат! Кушай, дэвушка, рыба стынет.
Они принялись разговаривать между собой на каком-то странном диалекте, видимо, тех мест, откуда они приехали. Я не прислушивалась, тем более, что отдохнувшая певица вновь схватилась за микрофон и стала что-то кричать в него под раздирающий уши аккомпанемент ударных.
Время шло. Я ковыряла вилкой рыбу, не переставая оглядывать зал. Рустам не показывался. Становилось все жарче и накуреннее. Один из торговцев расстегнул рубашку и, почесав заросшую грудь, спросил меня:
– Танцевать хочешь?
Испуганно помотав головой, я уткнулась в тарелку.
Торговец что-то недовольно сказал своему напарнику. Тот возразил, и они принялись спорить, не обращая на меня никакого внимания. Я украдкой рассматривала их, соображая, как бы отсюда незаметно слинять. На груди второго, которого звали Мурад, висел медальон. На нем в профиль был изображен портрет женщины с крупным носом и вторым подбородком. Медальон был выполнен из старой бронзы с патиной, позеленевшей от времени. Недоумевая, зачем вешать кусок медяшки на золотую цепь, я перевела взгляд на Джахнуна, и оказалось, что у него на перстне с печаткой тоже портрет той же женщины. "Они родственники, подумала я, - а эти портреты какой- нибудь основательницы
– Какой у вас интересный медальон!
– сказала я, только чтобы не молчать и не казаться букой. А то все ем и ем, как будто за этим сюда пришла.
– Это, наверное, ваша бабушка. Вот и на перстне она.
И я ткнула пальцем в печатку.
Лучше бы я этого не говорила. Кажется, сморозила какую-то глупость. Усачи переглянулись, Мурад застегнул рубашку, а Джахнун, криво улыбаясь, произнес:
– Да, это наша прабабушка. А эти вещи она нам в наследство оставила. Ты кушай, кушай.
– И вино пей, - хмуро сказал второй, протягивая мне бокал вина.
Он, не глядя на меня, бросил несколько слов на незнакомом языке своему напарнику. Тот кивнул, и они снова ожесточенно заспорили.
Нет, они точно не братья. Может быть, дальние родственники, потому что кроме усов, ничего общего у них не было. Джахнун был толстяком с вывороченными, как у негра, губами, а у Мурада брови домиком и крючковатый нос придавали ему вид кавказского Дуремара.
Вскоре, поняв, что время позднее, а мне надо как-то отсюда выбираться, все равно уже не дождусь своего неверного мужа, я встала, улыбнулась усачам и направилась в туалет. Помыв руки, я тихонько отворила дверь и бочком пробралась мимо зала к входу на кухню. Там я решила выскочить через черный ход.
Но не тут-то было... Мои спутники, оказалось, сторожили меня у выхода из туалета, и, поняв, что я не разделяю их желание провести с ними остаток вечера до утра, бросились мне наперерез.
Лавируя между тяжелыми кастрюлями, я слышала за собой грохот и пыхтение грузных преследователей. Запах рыбы, казалось, пропитал все закоулки этого заведения. Шатаясь и зажав нос, я искала выход. И, наконец, обнаружив за грязной марлевой занавеской дверь, бросилась вон из разгромленной кухни, и оказалась в кромешной темноте - дверь выходила на служебный двор ресторана.
Погоня за мной не прекращалась. Я бежала, не помня себя, не разбирая дороги. Хорошо еще, что, собираясь на эту авантюру, я надела удобные кроссовки.
Видимо, к погоне присоединились еще желающие наказать динамистку. Я услышала звук включенного мотора и крики: "Вот она, держи ее! " Во мне открылось второе дыхание - я рванула из последних сил.
Темнота стала рассеиваться. Впереди я увидела мерцающий свет и побежала на него. Наткнувшись на невысокую изгородь, я перемахнула через нее и оказалась не в городе, не возле домов, где могла бы найти телефон, такси или какую-нибудь помощь... Передо мной были развалины храма огнепоклонников.
"Зорбатан, - подумала я на бегу, - настоящий". От бьющего в небо огненного факела струился опаляющий жар. Где бы скрыться? Ведь видно все вокруг на сто шагов.
Возле ограды взвизгнула тормозами машина, оттуда выскочил один из моих преследователей. Бежать мне было некуда. Он приближался ко мне, а я пятилась назад, прямо в проход между арками. "Куда же ты, иди ко мне, цыпленочек, а не то будешь сейчас цыпленок жареный", - приговаривал он, протягивая ко мне руки с толстыми, как сардельки, пальцами. Перстень на его руке горел в отблеске факела, когда он делал рукой призывающие жесты. Мне показалось даже, что толстая прабабушка хищно ухмыляется с печатки. А я все отходила от него в глубь храма. И ничего не чувствовала: ни обжигающего жара пламени, ни страха, ни усталости.