Город ведьмы
Шрифт:
— Люси, да? — Клод понял все уже после первой фразы. — Ей нужна Люси?
— Да, — кивнул Лис. — Но ты должен понимать: чтобы спасти себя, ведьма пойдет на все, вплоть до убийства. Ты ничего не стоишь в ее глазах.
— Я не боюсь смерти, — уверенно заявил Клод, глядя куда-то в сторону.
— Ты думаешь, что говоришь искренне, но на самом деле сердце твое в ужасе от тревоги и беспокойства, — ответил Лис. Голос его был, холоден, но Клоду показалось, что он улыбается. — Не волнуйся, это нормально — бояться Ее.
Клод опустил глаза, всматриваясь в черную как ночь землю. Холодный ветер пробирал
— Полночь, — догадался он.
— Пора, — согласился Лис и растаял в тумане, спускающемся с холмов.
Человек развернулся и решительным шагом пошел обратно.
Дорога все тянулась и тянулась, словно удлинялась прямо под ногами. Земля, влажная как после дождя, затягивала ботинки едва ли не по щиколотку, превращая каждый шаг в маленькую борьбу. Воздух вокруг наполнился сыростью и тишиной то ли убаюкивающей, то ли тревожной в преддверии бури. Клод решительно шел вперед, но каждый шаг давался с трудом. В голове все еще звучали слова Лиса: «Она пойдет на все… Ты ничего не стоишь в ее глазах». Но что-то внутри подсказывало, что это не так. Клод очень остро чувствовал, что есть связь между ними, куда более крепкая, чем он предполагал. Все его кошмары и видения напоминали ему о Клаудии, которая уже давно вытеснила из его мыслей призрак утерянной Аурелии. Словно тысячи незримых нитей привязывали его к странной девушке, в которую без памяти был влюблен его друг.
Аккурат под самым склоном путника ждала лужа, в которую он ушел чуть не по колено. Отряхнувшись и подумав про безнадежно испорченные ботинки и брюки, Клод заметил вдалеке знакомые очертания поместья в лунном свете. Со смесью удовлетворения от выполненного долга и предвкушением короткого отдыха Клод смотрел на мягкие очертания дома, проваливающиеся там, где уже были руины. Но времени опомниться ему никто не дал: стоило приблизиться к воротам, как на подъездной дорожке его уже ждали: Мари, вся растрепанная и взволнованная бросилась к нему.
— Ее нет! Клод, я не могу ее найти!
— Кого нет? — не понял Клод, хотя догадался раньше, чем услышал ответ.
— Люси! — истерично закричала девушка. — Люси пропала! Я проснулась, а ее нет нигде! Я спускалась в подвал, была в ее комнате и даже в старом полуразрушенном крыле, но ее будто и след простыл.
У Клода упало сердце. Так вот что имел в виду Лис, когда говорил, что у них больше нет времени. Неужели? Неужели все сказанное — правда?
— Мари! — Клод схватил девушку за плечи, пытаясь удержать от сотрясающих ее рыданий. — Прошу, успокойся…
— Как она могла пропасть? Что с ней теперь будет? — Мари рыдала все громче, размазывая слезы по лицу кулачками, совсем как ребенок. — У меня же больше никого нет… Люси…
— Мари, сосредоточься, пожалуйста! Ты точно никого не видела? Ничего подозрительного? Ты уверена, Мари?
— Д-да, — закивала она. — Никого не было. Иначе я бы знала… Я бы… Я…
Девушка вдруг замерла, будто прислушиваясь к далекому звуку. Лицо ее застыло, искаженное болью, только по щекам все еще струились слезы.
— Кажется, я слышала… Слышала такое громкое тиканье часов и скрежет, но подумала, что это просто
— Конечно, милая, — он ласково провел по ее волосам, стараясь вложить в прикосновение все свое спокойствие и уверенность. — Идем лучше спать, это всего лишь сон…
— Да, — тихо кивнула Мари. Глаза ее словно остекленели, сама она вмиг расслабилась, легко выскользнула из хватки Клода и шатающейся походкой направилась к дому. Сам Клод пару раз недоуменно моргнул, глядя ей вслед, и прошептал:
— Что за колдовство…
— Для ее же блага, — ответил вновь появившийся Лис.
— Я думал, ты оставил все мне, — проворчал юноша, делая вид, что не смотрит в сторону зверя. — Неужели решил помочь?
— Может быть, — они многозначительно переглянулись. — Решил, что ты не справишься без меня.
— Что ж, тогда пошли, — Клод вздохнул и поспешил по дороге к городу. — Ты сам говорил, что время не ждет.
На горизонте начинала проступать узкая полоса света. Небо стремительно прояснялось, как будто каждый шаг приближал день. И по мере отступления ночи Лис тоже становился полупрозрачным, рискуя исчезнуть совсем.
— Теперь ты куда больше похож на духа, — хмыкнул Клод. — А когда взойдет солнце, исчезнешь совсем, как призрак?
— Я не призрак, — голос Лиса звучал сухо и отдавал нотками обиды. — Я дух в теле лисицы, сколько можно повторять?
— Мари говорила, что слышала тиканье, — Клод размышлял вслух, пропуская обиды мимо ушей. — Но это ведь может быть просто сон. Или это подсказка?
— Какая разница? — недовольно буркнул Лис, но тон его был уже куда менее обиженным. — Если Люси похитила ведьма, то может быть только одно место, где ее можно найти — башня с центральными часами.
— Почему ты так решил?
Лис вздохнул и мимолетно опустил голову, встряхнув сияющей шерстью.
— Все движется по кругу и заканчивается все там, где однажды начиналось…
— Ты можешь выражаться немного яснее? — из-за длительного нервного напряжения Клод ощущал, как внутри закипает злоба. Он и сам удивлялся, что может испытывать такое сильное и внезапное раздражение.
— У городов, как и у людей, есть сердце. Самое сильное и самое уязвимое место. Для Тремолы все началось в тот день, когда изгнанный граф де Монтрев построил белую башню на холме и сам смастерил механизм для часов, отмеряющих время города. Каждый ребенок, рожденный здесь, с детства слышит скрип и скрежет старинных стрелок. Но со дня проклятия стрелки по циферблату движутся, но скрипа больше не слышно…
— Часы стоят?
— Нет, часы как раз-таки идут. Время стоит.
— Разве это возможно? Ведь дети взрослеют, люди умирают…
Но на середине фразы Клод понял, что Лис прав. Он вспомнил, как каждый день встречал бесчисленные телеги с провиантом, ниоткуда берущиеся тюки с тканями и специями и вдобавок исчезнувшие городские ворота. Люди на площади, гуляющие каждый день по одному маршруту, старик-аккордеонист, будто вросший в свой складной стул рядом с фонтаном и странная, противоестественная тишина, укрывшая город, охваченный лихорадкой… Клод содрогнулся и внимательно посмотрел на Лиса, который в лучах рассвета становился все бледнее и бледнее.