Город ведьмы

Азимова Анна

— Мне чашку молока!

Круглолицый румяный молочник недоверчиво смотрел на запыхавшегося юношу.

— Так мало? Тут пять су, могу дать три чашки или…

— Мне… все равно, — выдохнул Клод, пытаясь отдышаться. Пробежка отняла куда больше сил, чем он думал.

— Эй, да ты же художник! — воскликнул молочник, пытаясь получше его рассмотреть. — Поль говорил о тебе!

— Поль? Кто такой Поль?

— Да пекарь из булочной! Говорил, ты и простых людей рисуешь.

— Рисую, — кивнул художник.

— Тогда бери вот этот бидон, — молочник протянул

небольшой бидончик. — Меня зовут Жюль. Жюль Карро. Нарисуй как-нибудь мою дорогую женушку и мы в расчете.

Клод улыбнулся цветущему Жюлю, пробормотал что-то в благодарность и бросился обратно. Ему казалось, что без сопровождения Люси он легко заблудится во всех этих переходах, но ноги будто сами несли его к нужному дому.

Влетев в землянку, он осторожно опустил бидон на пол и позвал Люси. Та появилась мгновенно, будто ждала за углом.

— Известь и чашка, — Клод уже еле дышал и говорил едва ли громче, чем Мари, но девочка поняла его мгновенно. Он и глазом не успел моргнуть, как она уже несла ему треснувшую деревянную миску, в которой застоялась вода.

— Потолок везде протекает, — пояснила Люси.

Клод посмотрел по сторонам: на стенах комками лежала облупившаяся штукатурка. Он выбрал угол, не тронутый плесенью, наскреб немного извести и тут же налил в миску молоко, размешал и подал девочке.

— Дай это Мари, пусть выпьет все. Если поможет, сделай еще такое же, если нет — просто пои молоком. Я приду завтра, может, смогу раздобыть пилюли. И ее должен осмотреть настоящий врач.

Люси кивнула. Потом подняла глаза на Клода и сказала:

— А разве Вы не настоящий, дяденька Клод? Вы же помогли Мари. И мне помогли.

— Врачи лечат, — мягко возразил тот. — А я просто рисую людей.

— Неправда, — насупилась Люси. — Вы делаете людей счастливее, я сама видела! А счастливые люди не болеют!

И с этими словами она умчалась в комнату к сестре. Клод еще пару минут стоял, переваривая услышанное. Что бы сказал его отец, услышав подобное? Уж точно не погладил бы по головке. От этих мыслей Клоду захотелось рассмеяться, и он поспешил выйти наружу. Солнце светило все также ярко, а в грязи еще можно было различить очертания его следов. Ощущение чего-то большого и очень важного наполнило Клода и на миг умиротворило.

«Ты должен спасти ее», — произнес голос в его голове. Он звучал настолько ясно и отчетливо, что Клод едва не подпрыгнул, испуганно озираясь по сторонам. Но вокруг не было ни души.

«Мы уже виделись с тобой вчера. Ты сделал все правильно».

— Кто ты? — спросил Клод у воздуха.

«Они зовут меня Лис. Но я не тот, кого им нужно бояться».

— А кого надо бояться? Что тебе нужно?

«Чтобы ты спас невинную душу. Сейчас она в твоей власти: только ты решаешь, жить ей или нет. И от твоего решения будет зависеть судьба всего города».

— Но что я могу? Что я должен делать?

«Я смогу задержать ее, но лишь на время. Спаси маленькую Мари, Клод. Помоги мне», — голос становился все слабее, пока не исчез совсем. Клод еще долго оглядывался, пока не удостоверился, что стоит

рядом с землянкой совершенно один.

— И что это было? — тихонько спросил он у самого себя, и, не дождавшись ответа, пошел домой.

Неделю спустя Мари заметно окрепла и даже немного порозовела. Теперь она без проблем могла приподниматься на своей постели, давать себя осмотреть Клоду или доктору Мернье, которого все же удалось найти и привести на окраину города. Доктор полностью согласился с мнением Клода и принес пилюли из смеси кардамона, морского лука и аммониака, что значительно улучшило состояние девушки.

Все это время Клод проводил в доме девочек, возвращаясь в поместье только переночевать. Часы, проведенные не в заботах о здоровье Мари или о воспитании Люси, он проводил за работой, хотя сам считал это отдыхом. Десятки рисунков теперь украшали стены ее комнаты: Клод рисовал девочек почти каждый день, а Люси потом развешивала рисунки.

Еще через день Мари даже смогла поздороваться с Клодом, не задохнувшись от кашля. Люси была на седьмом небе от счастья и теперь постоянно донимала Клода вопросами, когда же он начнет рисовать сестру. Но тот ничего не отвечал ей, потому что сам готовился к серьезному разговору: ему предстояло поговорить с Марком о переезде девочек в старое поместье де Монтрев.

Дом смотрел на подъездную дорожку пустыми окнами и казался Клоду едва ли более подходящим местом для выздоровления, чем землянка сестер. Со времени приезда нового гостя поместье будто начало ветшать на глазах: крыша просела еще больше, обнажив остов западного крыла, стекла в дальних окнах галерей вылетали от сильного ветра, а двери скрипели еще пронзительнее, чем прежде. В нерешительности Клод медлил на крыльце: стоит ли вообще заводить разговор с Марком? Но вот петли жалобно скрипнули, и перед соседом появился сам Марк.

Выглядел он подавленным и крайне неопрятным: рубашка была надета навыпуск и пестрила какими-то странными разводами, волосы были растрепаны и торчали в разные стороны, лицо выглядело опухшим и заспанным. В руке он держал подсвечник с оплывшим огарком, хотя был уже полдень и солнце било прямо в окна его комнаты на втором этаже.

— Чего тебе? — пробубнил он, наткнувшись на Клода.

— Я… — Клод все еще не чувствовал в себе достаточной смелости, и решил просто сказать, как есть, а потом уже решать, что будет. — Хотел поговорить с тобой. Есть одна девушка…

— О, девушка, — Марк прикрыл рукой зевок, но заметно оживился. — Какова она из себя?

— Она тяжело больна, — сухо ответил Клод. — Ей нужен уход и сухая комната без сквозняков.

— И ты решил ее притащить в наш дом, — на словах о болезни Марк заметно сник, а теперь и вовсе выглядел безучастным. — Сомневаюсь, что он подходит для таких целей. Все-таки не больница…

— Но им некуда больше идти!

— Я все понимаю, дружище, — Марк мягко положил руку на плечо друга. — Но посмотри на это с другой стороны: нам тоже некуда идти. А ты из-за забот об этой девице забросил работу и днями напролет торчишь в той землянке…