Город ведьмы
Шрифт:
Сундук был вместительный и почти пустой. Клод не успел подумать, зачем такой нужен человеку вроде Дика, но послушно залез внутрь и закрыл крышку. Пахло внутри сыростью, какими-то духами и травами. Тут же начало снова клонить в сон, но вдруг снаружи что-то щелкнуло.
— Не бойся, — пояснил Дик над самым ухом. — Так надо.
Что-то в его тоне показалось Клоду подозрительным, но подумать об этом он не успел. Запах пряностей и духов стал усиливаться, вскружив и без того задурманенную голову, и Клоду снова невыносимо захотелось спать.
— Спи, — разрешил ему чей-то голос, и он повиновался.
Буквально
— Мы ищем беглого преступника и имеем право обыскать комнату! Он здесь?
Но ответа не было, и Клод представил, как Дик усмехается в свою пышную черную бороду. Послышался топот сапог и жалобные стоны старой мебели, беспощадно передвигаемой и переворачиваемой. Настала очередь сундука, но тут дело застопорилось.
— Он заперт, — возвестил тот самый тонкий голос.
— Так точно, — ответил Дик. — Там мои сокровища.
— Мы должны его обыскать. Дайте ключ.
— Не дам, — ответил Дик.
— Именем короля! — тонкий голос стал еще тоньше.
— Я не служу королям, — хмыкнул ему хозяин сундука и, судя по шагам, вышел из комнаты.
— Задержать! — взвизгнул голос. — Отобрать ключ или найти, чем вскрыть сундук.
После того, как двое жандармов удалились, на пару минут стало тихо, и Клод был бы рад снова уснуть, но все внутри него ходило ходуном. Он молился всем видимым и невидимым богам, чтобы произошло чудо, и все это пропало, чтобы не было этой ужасной ночи, этих ищеек, таверны, сундука и всего, что привело его к такой жизни…
Но вот жандармы вернулись.
— Его нигде нет, — едва отдышавшись, сказали они.
— Кого?
— Да того верзилы, что был здесь. Как испарился.
— А ключ?
— И ключа нет, только вот это.
— Подойдет. Открывайте.
Душераздирающий скрип пронзил Клода насквозь и парализовал страхом. В воображении одна за другой проплывали картины, как вот-вот откроется крышка сундука, и трое человек выволокут его наружу, как привезут с позором обратно в Анрис, как с разочарованием и презрением посмотрит на него отец, как будут ликовать все, кто «всегда говорили, что ничего путного из него не выйдет»… Предчувствуя неминуемое, Клод зажмурился, едва яркий свет комнаты ударил ему в глаза, ожидая, как кошмар становится явью.
Но ничего не последовало.
В нерешительности и замешательстве он открыл глаза и увидел над собой не менее озадаченные лица жандармов. Все они были усатые, с обветренной кожей и немного туповатым выражением лица.
— Здесь ничего нет, — тихо сказал один из них.
— Только какие-то пузырьки и мешочки, — подтвердил второй.
— Идем дальше, — заключил третий, самый низкий из них, с моноклем в глазу. Выглядел он нелепо, особенно в сочетании со своим тонким девичьим голосом, но Клоду было не до смеха.
Будто свинцовая плита прижала его ко дну сундука. Даже если бы и захотел, он не мог издать ни звука, в ужасе наблюдая, как крышка опускается и снова раздается странный щелчок. Стук шагов отмерил расстояние до двери и заглох в коридоре. Не смея шевельнутся, Клод напряженно вслушивался, как разгневанные стражи обыскивают соседние комнаты, а после ни с чем удаляются под аккомпанемент проклятий от Берты.
Едва все стихло, сундук открылся, и над беглецом нависло
— Ну, как тебе фокус? Давно научился, но никак не было случая опробовать. Здорово вышло, да? — он радовался как ребенок удачной шалости. — Я называю его «двойное дно». Давай, вылезай уже отсюда.
— Почему ты помог мне? — промямлил Клод, осторожно поднимаясь и разминая затекшие ноги. — Из-за фамилии?
— Твой отец спас мне жизнь, — сухо бросил ему спаситель. — Глаза, правда, пришлось лишиться, но у меня же их два! Вот, вернул должок.
— Но я не мой отец, — вздохнул Клод. — Не думаю, что он сказал бы спасибо за этот поступок. Он…
— Он твой отец, — угрюмо оборвал его Дик. — Много ты понимаешь… Идем, я отвезу тебя до перекрестка, а там решай, куда ехать, пока жандармы не нагрянули снова.
Клод только кивнул и пошел следом. Внизу Берта тоже как-то загадочно улыбнулась ему, отчего подумалось, что у отца связи куда обширнее, чем у полиции. Разрушенная мебель слишком быстро была прибрана и отчасти восстановлена, а от гнева хозяйки не осталось и следа. Но времени задерживаться не было — во дворе уже ждали оседланные лошади.
— Спасибо за приют, Берта, — только и успел кивнуть хозяйке Клод. В ответ она зарделась и сжала в кулаке фартук.
Светало.
Где-то на востоке небо отливало розовым, но чуть западнее еще лежала темно-синяя ночь. Клод вдохнул свежий утренний воздух и поежился.
— Сегодня будет ветрено, — указал Дик на ярко-красные полосы в небе.
Клод только кивнул и забрался на свою лошадь.
— Я поеду на юг, — сказал он неожиданно для себя. — Не провожай меня.
— Жандармы скоро вернутся, — ответил Дик, нимало не удивленный, будто и не слышал решение Клода. — Они не привыкли уходить ни с чем.
— Я знаю. Но буду уже далеко.
— Хорошо, — легко согласился Дик и оседлал свою низкорослую, но коренастую лошадь. — Запомни, как только тебе понадобится помощь, вспомни Одноглазого — и я появлюсь. Даже в таком забытом Богом месте, как Тремола.
— Я запомню, — кивнул ему Клод, дернул за поводья и выехал на дорогу. — Обязательно.
Зарисовка вторая
Тихий город
Солнце еще не успело доползти до зенита, когда Клод заметил, что дорога совершенно безлюдная. Лошадь, которую дала ему Берта, уже начинала выбиваться из сил, и вместо галопа они давно уже передвигались шагом, отчего в груди у всадника снова поселилось холодное и цепкое ожидание погони.
Дорога была прямая, без каких-либо побочных тропинок, ответвлений и расщелин. И совершенно заброшенная. Клод вспоминал, как однажды в детстве поехал с отцом в одну из деревень, зараженных оспой. Люди умирали там один за другим, а здоровые давно уехали, оставляя зараженных на произвол судьбы. К приезду врача уже некому было ездить по той дороге, ведущей в деревню: она стала зарастать травой и мелкими кустарниками, выбоины от копыт покрылись пылью, а в колеях от колес телег стояла вода. Маленький Клод ежился от страха под отцовским плащом, сидя в докторской карете. Он до сих пор помнил обезображенные оспинами лица, исхудавшие руки, хватавшие его за одежду, мольбы о помощи, о скорой смерти. И эта пустынная дорога вмиг воскресила в нем то, чего он вовсе не хотел вспоминать.