Город теней
Шрифт:
В последней части письма Вернер Ульрихович перешел и к интересовавшей меня теме. Он объяснял, что данных по вампирам в Мурманске мало, поскольку самих вампиров, даже потенциальных, можно по пальцам пересчитать — как здесь, так и в Запределье. Никакого послевоенного разгула преступности тоже не наблюдалось, так как город был за военные годы наполовину превращен налетами гитлеровской авиации в руины, все приходилось восстанавливать заново. Далее мой корреспондент начинал выражаться чрезвычайно осторожно, вставляя обороты «по известным мне не вполне достоверным сведениям», «со слов имярек» и тому подобные. По этим самым
Под конец, превзойдя самого себя в осторожности формулировок, Вернер Ульрихович предполагал, что такое вполне может повториться и в наше время, когда вооруженные конфликты на территории бывшего СССР случаются слишком часто, и обещал пересылать лично мне любую относящуюся к данной теме информацию.
Похоже, запрос, сделанный из научного любопытства, его немало встревожил. Только у меня тогда не хватало фактов, чтобы подтвердить, или, наоборот, развеять его опасения.
Глава 28
Совещание «третьей силы»
Санкт-Петербург,
конец декабря 2010 г.
У выхода из метро «Технологический Институт» людно было всегда. Арка давно стала для многих излюбленным местом встреч, поскольку надежно защищала от дождя и снега, а от холода спасал теплый воздух, идущий из метро. Кроме того, здесь было труднее разминуться, чем в огромном вестибюле, куда выходили эскалаторы с двух разных линий. Оттого никто и не обратил внимания на двух совершенно разных, но все же отдаленно похожих на студентов людей, которые, появившись практически одновременно, обменялись рукопожатиями, и вышли наружу, заворачивая на Московский.
— Чертова зима, ёшкин свет! — поежился Виктор, накидывая капюшон куртки. — В Одессе, небось, уже купаются. На табло смотрели? До чего же мне надоел этот холод!
— Вы таки хотите в Одессу? — насмешливо спросил Игорь, поправляя воротник кожанки. — Принять участие в местных политических событиях?
— Делать мне больше нечего! — Виктор передернул плечами, словно демонстрируя свое отношение к погоде и украинским проблемам разом. — Обидно просто. Не приспособленный я к холодам.
Тем более обидно, когда в душе весна, солнце яркое в окна светит, выходишь из дома радостный, а снаружи холодно, как в Арктике, и у подъезда явственные следы того, что кто-то вчера перепил. Да еще и замерзшие. Как в душу плюнула какая-то не в меру пьяная свинья…
Игорь промолчал, поскольку данное поэтическое откровение выражало состояние души и в комментариях не нуждалось.
Они свернули у сада «Олимпия» и, пройдя немного в сторону Витебского, зашли в небольшое кафе.
Из всего десятка столиков занят был лишь один, но Игорь выбрал самый дальний и неудобный, где имелось всего два места. Зато окно здесь было не полностью зашторено, в нем открывался кусок Клинского проспекта, по которому изредка проезжали легковушки. Скучавшая официантка тут же подошла к приятелям, даже не прихватив меню, поскольку от таких клиентов ничего нетривиального не ожидала.
— Что
— Пиво, — мрачно ответил Виктор. — Золотое. Двойное. То есть дважды.
— Пиво по такой холодине — это извращение. Ладно, я побуду трезвым. Но не очень — сто грамм не особо мерзкой водки спасут светоч мысли. Еще — салатик какой-нибудь.
Официантка отошла и почти сразу же вернулась со всем требуемым. Выбор, сделанный новыми посетителями, полностью подтвердил ее подозрения и не оставил надежды хотя бы на символические чаевые. С тоски девушка даже сделала погромче музыку.
Игорь взял высокий стакан, пролив немного пива, и отхлебнул. Потом взглянул на стол, на посетителей в дальнем углу, и быстрым движением изобразил прямо на пивной лужице пару знаков средним пальцем левой руки.
Виктор, внимательно следивший за этими действиями, только улыбнулся.
Игорь негромко сказал:
— На полчаса хватит. Только говорим негромко, чтобы нас музыка полностью глушила.
— И зачем это представление чародея? Зашли бы просто в гости. — Виктор казался явно недовольным. — Таскайся из-за вас по такому морозу…
— Времени мало, поэтому сразу переходим к делу. А то потрепаться мы оба мастера. Вы мне, помнится, очень радостно намекали на свои успехи.
— Ну уж нет, — ехидно ответил Виктор. — Сначала докладывают оперативники.
— Хорошо, начинаю. Модистку, то бишь Алену Модину, вычислил в тот же день. Следующим вечером пообщался. История тривиальна, как три советские копейки одной монетой. Девочка жила у Вики и помогала ей бестолково тратить деньги. Когда узнала о катастрофе, честно даже пыталась в больницу пробиться. Прежде чем отдать ключи Викиной матери, навестила квартиру, якобы вещи забрать, и прихватила на память о подруге кучу всяких полезных мелочей. Несколько раритетных книг, пару колечек, одно из которых по сей день носит — ну и тому подобное. И две антикварные вещи — подсвечник и то самое зеркало. Теперь у нас, по крайней мере, есть его образ.
— Мерзко, — прокомментировал Виктор. — Ненавижу падальщиков!
— Не рискну оценивать с моральной точки зрения, поскольку милейшая Викина мама это все могла бы просто выкинуть. Или точно также загнать. Так что черт с ней, с этикой!
— Ага! — Виктор поднял указательный палец. — То есть упомянутая Модистка зеркальце загнала, я правильно понимаю?
— Да она почти все загнала, поскольку денег нет, а живет по-московски. Некий тип купил зеркало аж за три сотни зеленых. Его мобильник, по счастью, она даже помнила. На следующий день я и о нем справки навел, потом позвонил, сославшись на неких дальних знакомых, и предложил встретиться на предмет поиска мистического антиквариата. Это у него, так сказать, специализация.
— И как?
— Чуть не стал законченным мизантропом. Модистка, конечно, личность еще та, прямо скажем. Ну ничего, она теперь поквакает от души! — Тут Игорь рассмеялся.
— Вы меня запутали, — недовольно заметил Виктор. — «Поквакает» — это из нового Интернет-жаргона? Почему не слышал?
— Да нет, не жаргон и не фигура речи. В лягушку превратил, только и всего!
Игорь улыбнулся.
— Да что вы говорите?! От вас всякое ожидается, но… — Виктор посмотрел на собеседника, не зная, есть ли в его словах некая логика, или же это просто треп такой.