Город страсти

Макмуртри Лэрри Джефф

– Ты можешь сразу не отвечать, – проговорила она.

Дуэйн был благодарен ей за это. Он подумывал уже о том, чтобы открыть глаза, когда благоухание прекратилось. Открыв глаза, он увидел, что Дженни Марлоу склонилась над ним и поцеловала его взасос. Дуэйн решил притвориться, что находится без сознания, а то чего доброго выяснится, что Дженни тоже ждет появления кудрявого мальчика.

– Он заснул, – кому-то сказала Дженни. Затем ее аромат уступил место аромату Карлы.

– Если я завтра в доме найду хоть одну бутылку русской водки, вылью

все до единой капля, – проговорил Дуэйн, не открывая глаз.

– Дуэйн, ты еще не представил меня ни одному из своих однокашников, – сказала Карла. – Я вижу, ты по-настоящему пьян.

Дуэйн открыл глаза и обвел взглядом однокашников, которых он не представил жене. Ближе всех к нему стояла высокая неуклюжая женщина в зеленом платье. Она показалась ему знакомой. Возможно, они учились в одном классе. В школе она тоже была высокой и неуклюжей. Кажется, и тогда она питала страсть к зеленому цвету. Он попытался напрячь память, но на пьяную голову это было трудно сделать. Кажется, между ними что-то произошло, когда они ездили куда-то на баскетбольную встречу. Не сидели ли они на заднем сиденье, направляясь в Кроуэлл? Не обижались ли они?… Вроде бы, он раз поцеловал ее, и она ответила ему…

Но все это было так неопределенно, так размыто во времени. Имя женщины никак не всплывало в памяти. Возможно, ее звали Вильма… была ли девушка с таким именем в выпуске 1954 года? Что в баскетбольной форме девчонки выглядели очень сексапильными – вот это он определенно запомнил. Форма была из шелка или атласа и сидела свободно. Так удобно было просунуть под нее руку. Впрочем, и гладить шелковую форму было не менее приятно, чем то, что скрывалось под ней.

– По-моему, это Вильма, – ответил Дуэйн на обвинение жены.

– Вильма? А ее фамилия?

– Не знаю, – признался Дуэйн. – Я даже не уверен, что ее зовут Вильмой.

– Ну ты, Дуэйн, даешь! Даже не можешь припомнить фамилии тех, с кем учился в одном классе.

– Многие поразъехались, – сказал Дуэйн, отлично понимая, что попытка оправдаться звучит слабо. Из Талиа они разъехались не так уж далеко. Только Джо и еще двое-трое покинули границы штата, а в основном его бывшие выпускники не ступали ногой дальше Форт-Уэрта, хотя большинство осело еще ближе. Двенадцать лет они учились вместе, изо дня в день, из года в год, и на тебе – всех забыл. Просто невероятно! Он молча наблюдал, как эти люди пьют «Столичную» с соком и едят цыплят, изо всех сил показывая самим себе, что им очень весело, – но у них ничего не получалось.

Джейси болтала с Джо Бобом, напустив на себя самый беззаботный вид, но это была уже не охваченная восторгом королева, возвратившаяся домой, а женщина с меланхоличным и равнодушным лицом.

– Эта идея с приглашением класса оказалась ужасной ошибкой, – сказал Дуэйн жене. – Все разочарованы. Никто по-настоящему не радуется.

– Но они пытаются. Все стараются изо всех сил. Только один ты сидишь в стороне и дуешься.

– Я не дуюсь. Ты меня споила этой дурацкой коммунистической водкой, которую

ты так любишь.

– С чего это Джанин Уэллс на глазах у всех вздумалось лизать тебя в ухо? Она ведь не из вашего класса.

– Откуда у Дики этот «порше»? – вопросом на вопрос ответил Дуэйн.

– Его купила Сюзи Нолан и подарила ему. Сейчас они как два влюбленных голубка.

– Купила и подарила ему? – переспросил пораженный Дуэйн. – Ее муж по уши в долгах и голодает у суда, а она покупает Дики дорогую машину?

– А по-моему, это хорошо, что Дики любит женщин в возрасте. В этом вопросе он не такой сноб, как многие мужчины.

– От этого вечера встречи я сейчас наложу в штаны. Чего все они корячатся, изображая, что им весело?

– Все равно скоро начнется вторая часть праздника, – сказала Карла и, допив свой коктейль, покинула его.

Дуэйн почувствовал некоторое облегчение, но не встал. Он продолжал сидеть, наблюдая за школьными товарищами и их женами и с трудом припоминая, с кем же он учился в одном классе: с этой женщиной или с этим мужчиной. Если они и были разочарованы, то свое разочарование выражали довольно шумно. До него доносились такие громкие голоса, что Дуэйну хотелось зажать уши ладонями. У одной женщины, которую он, конечно, не помнил, пронзительный голос напоминал визг тормозов, от которого становилось хуже, чем от перепоя.

Дуэйн уже собрался подняться, но неожиданно кто-то подошел сзади и осторожно положил руки ему на плечи. Он оглянулся и увидел Джейси.

– Появление на этом вечере было ужасной ошибкой, – призналась она. – А сама идея его проведения еще ужаснее.

– Согласен… Я почти никого не могу вспомнить.

– Я не о том.

– Понимаешь… я пьян. Могу чего-то и не понять.

– Нам больше нечего ждать – вот, что я хочу сказать. Мы уже не способны на то, чем увлекались когда-то, когда были половчее или похрабрее.

Дуэйн не совсем понял ее, но ему нравилось, что руки Джейси спокойно лежат на его плечах.

– Ты читаешь стихи? – неожиданно спросила она. Он отрицательно покачал головой.

– Помнишь Китса? Джон Сесил, бывало, читал их нам на уроках…

– Я в это время думал только о тебе. Иногда мне удавалось сползти с парты и заглянуть тебе под юбку.

– Было бы лучше, если бы ты слушал стихи, а не подглядывал за девочками. В конечном счете ты приобрел бы больше.

– Я никогда не думал о конечном счете.

– А вышло так, что ты лишился и юбок, и поэзии… «И поступь старости для них неотвратима».

– Чего?!

– «И поступь старости для них неотвратима», – повторила Джейси. – Это строка из одной его поэмы, которую ты не удосужился прочитать, хотя, конечно, тогда тебе было не до этого.

– Нам всем до старости еще очень далеко, – заметил Дуэйн, снова оглядывая сверстников. Те, у кого были самые разочарованные лица, кричали и шумели больше всех: у многих лица стали расползаться и походить на физиономии состарившихся боксеров. – Нам нет и пятидесяти.