Город солнца
Шрифт:
Ханна Хиггинс ответила:
— Он купил себе шапку, какую носил Дэви Крокетт [30] .
Новая шапка Томпсона была большая и серая, с длинным хвостом, а вкупе с его бровями она придавала ему почти дьявольский вид. При этом казалось, будто он стал меньше ростом.
— А шапка не слишком теплая? — спросила Пибоди.
«Не для него, — подумала Фрей, — не оттуда он явился!»
А вслух сказала:
— Первый пункт нашей программы —
30
Популярный политический деятель, герой Фронтира (1766–1836).
— Фрейдизм! — заметил Томпсон.
Впервые за все время поездки он хоть что-то сказал. Новая шапка взбодрила его. Из-под меховой оторочки он вытаращил глаза на Фрей, потряс серым хвостом на шапке и вошел в змеевник. Там было уже очень тепло. Переходя от одной стеклянной витрины к другой, трое путешественников разглядывали неподвижно свернувшихся в серпентарии змей. Большинство из них были как будто припорошены пылью и, казалось, спали.
Томпсон, прижав лицо к стеклу, пытался ужасающими гримасами заставить змей шевелиться.
— Они похожи на меня, — сказал он, — они презирают весь мир.
Миссис Хиггинс и мисс Пибоди принялись болтать о змеях. Они напоминали друг другу об ужасных происшествиях, о плавающих змеях, что заползают на тебя в воде, о белых змеях, приползающих к крыльцу когда кто-то должен умереть… О змеях, что кусают себя за хвост и катятся следом за тобой, словно колесо.
— Говорите громче! — потребовал Томпсон. — Я не слышу ваших слов.
Ханна Хиггинс повторила:
— В Южной Америке змеи кусают себя за хвост и катятся следом за тобой, будто колесо. А однажды во время сенокоса змея подняли вверх вместе с вилами и он свалился мне на шею!
Эвелин Пибоди вскрикнула, пискнув совсем как мышка.
— Змей! — произнес Томпсон. — Змей у вас в мозгу. Это — бедное животное, которое запало вам в ум. Разве вы еще не пришли в себя после грехопадения?
Внезапно в нем пробудилась какая-то эйфория, лихорадочный интерес к болтовне. Надвинув меховую шапку как можно ниже на глаза, он прошипел:
— Змей! Секс! Вы ведь знаете, секс нынче в моде… И судя по тому, что вы говорите, он не обошел и вас… Говорю вам, змей не желает ничего иного, кроме того, чтоб его оставили в покое. Даже в Южной Америке змей не станет катиться за вами следом, будто колесо! Взгляните на него! Видели ли вы когда-нибудь такое бездонное отсутствие интереса, такое невероятное презрение!
Какой-то очковый змей, медленно раскачиваясь, поднял свою украшенную чем-то похожим на шлем голову: глаза его напоминали глаза хищных птиц и
Но вот он чуточку, буквально на волосок, отклонил голову назад и оцепенел.
— Убирайся, убирайся прочь! — прошептала мисс Пибоди.
И они двинулись дальше по жаре и по песку.
Профессор-змеевед стоял в высоких сапогах в одной из клеток в окружении восьми гремучих змей. Пассажиры трех перегруженных автобусов облепили этот четырехугольник из непробиваемого стекла. Свернувшись твердым плотным клубком, змеи так же точно окружали его изнутри. В центре каждого клубка, предостерегая зрителей, непрерывно гремела погремушка. Звук погремушек был сух, безжизнен, исполнен леденящей угрозы.
— Иди сюда! — позвала Ханна Хиггинс. — Здесь лучше видно!
По другую сторону клеток стоял Тим Теллертон… Автобус из «Приюта дружбы» уже прибыл.
Профессор поднял руку, и восемь погремушек ускорили темп, фактически суля смерть.
Теллертон смотрел на змей со сдержанной неприязнью, надеясь, что они не развернут свой клубок.
Профессор надул белый воздушный шар. Драматически замедлив жест, он стал протягивать шар к одной из змей, протягивать все ближе и ближе…
Никто не видел, как змея ударила хвостом по шару, никто не заметил и тени какого-либо движения. Слабый удар, треск, тряпка из резины, трепет удовлетворенности вокруг непробиваемого стекла клетки…
Томпсон пробился на другую сторону людского кольца. Хлопнув Теллертона по спине, он сказал:
— А вас я помню! Вы не пожелали сесть в кресла-качалки покойниц. Вы жалеете змей?
Теллертон, взглянув на змей, ответил:
— Да, мне жаль их!
— Так я и думал! — произнес Томпсон и отошел от него.
Змеевед, удостоенный длительных аплодисментов, вернулся обратно. Зрители за стеклом начали медленно расходиться. Змеи с погремушками по-прежнему лежали, свернувшись в твердый клубок, а погремушки их по-прежнему все еще гремели. От автобуса уже направлялся новый людской поток, а воинственная готовность змей не ослабевала до самого вечера.
— Мисс Пибоди, — спросил Теллертон. — Не видели ли вы Баунти-Джо?
Вопрос был фактически безличен. Так спрашивают в кассе, в канцелярии…
— Нет! — ответила она.
— У меня для него письмо чрезвычайной важности, письмо, что пришло сегодня утром.
Они влились в толпу экскурсантов, перебравшихся дальше, к цистерне с аллигаторами.
— Вам хорошо в Сент-Питерсберге? — спросила Эвелин Пибоди.
— Извините?.. — переспросил Теллертон.
— Вам хорошо живется в Сент-Питерсберге?
— Это очень красивый город!
Змеи лежали, сгрудившись в кучу друг на друге в углу цистерны, сухие, шероховатые тела, застывшие в оцепенелой массе, а на них капала из-под крана вода.