Город солнца
Шрифт:
Танцующие женщины растрачивали на весеннем балу тайный опыт всей своей женской жизни, все, что узнали об очаровании глазок. Господа мужчины обнимали их морщинистые спины и пыхтели, большинство из них были в куртках или пиджаках.
Между окнами висели объявления от имени правления клуба, выписанные большими отчетливыми буквами: «Вы танцуете на собственный риск!» Однако на медсестре в тамбуре была не форма, а обычное платье, во всяком случае, миссис Рубинстайн благословила подобное мероприятие, прежде чем ее выгнали из правления. Она внимательно
Вообще-то, она не испытывала абсолютно никакого интереса к танцам. Было очень тепло. Огромный длинный зал бурлил, словно тесто на дрожжах, от своеобразного запаха, стойкого и сладковатого, но окна не разрешали открывать из боязни сквозняка.
Миссис Рубинстайн глубоко затянулась сигаретой и сквозь дымовую завесу покосилась на бургомистра, он был много ниже ее ростом и производил впечатление человека рассеянного. Она рассказала ему:
— У меня идея, небольшой подарок правлению. Что, если разделить помещение согласно условиям членов правления: бальный зал — для тех, кто терпеть не может свежий воздух, а другой — для тех, кто не терпит дыма? Бальный зал с медленным танго и слабое освещение для сердечников и морщинистых декольте, а другой — с неоновым освещением и поп-музыкой — для тех, кто плохо видит и слышит?
— Да вы шутница! Вам нравится шутить, — не улыбаясь, ответил бургомистр. Возможно, ему удастся уйти домой, не привлекая внимания, часов в девять. Однако хватит перебарщивать с прыганьем и танцами.
Появилась фрекен кассирша и сказала:
— Извините, но фру забыла заплатить за вход, это — два доллара.
Миссис Рубинстайн, охваченная внезапным гневом, ответила:
— Вам пришлют их завтра с шофером.
Ее шлейф прошелестел, когда она повернулась и вышла из круга неонового света через кафе на задний двор к морю, где молча простояла в ожидании, пока ее сердце успокоится.
— Я ненадолго выйду, — сказала Пибоди, на этот раз чуть громче, но Томпсон уже давно исчез в своем самом недоступном убежище-резервации и не ответил ни слова.
Тим Теллертон не пришел, его нигде не было, никто не сказал ему про весенний бал. Кто-то же должен ему позвонить, ведь еще не поздно.
«Говорят из „Клуба пожилых“, у нас маленький праздник. Мы слышали, что вы в Сент-Питерсберге, и для нас было бы такой великой честью…»
Ей не надо называть свое имя, а только сказать, что это из «Клуба пожилых». Страшась по-настоящему, Пибоди стала искать свои очки для чтения и вспомнила, что они остались в другой сумочке, она захватила с собой лишь телефонную книжечку фрекен из кассы и попросила:
— Будь так добра, скажи мне номер телефона «Приюта дружбы», это очень важная беседа, а очки остались дома, эти только для дальнозоркости.
Фрекен из кассы открыла книжку и сказала:
— Шестьсот сорок три сто шестьдесят два.
— У меня нет с собой ручки, — пояснила Пибоди. —
— У меня нет ручки, — ответила девушка. Шестьсот сорок три сто шестьдесят два.
— Стало быть — шестьсот сорок три сто шестьдесят два?
Девушка из кассы, подойдя к телефону, набрала номер.
— Можете говорить, — сказала она и вернулась обратно к своему столу.
— Но номер занят, — прошептала Пибоди. — Занят все время!
Музыка смолкла, и толпы людей вышли в тамбур покурить. Мимо, поспешно отвернув лицо, прошла Фрей. Двое мужчин беседовали о беге собак наперегонки, у одного из них в нагрудном кармане торчала авторучка.
— Простите, — извинилась Пибоди, — могу я одолжить только на одну минуту вашу ручку?
— Извините, я не слышал, — сказал господин с авторучкой в нагрудном кармане.
— Могу ли я, если можно, одолжить вашу авторучку?
— Но у меня, к сожалению, авторучки нет.
— А эта? — в отчаянии спросила Пибоди. — В вашем кармане!
— Это сигара, — ответил он. — Сожалею. Она пошла обратно в угол, где сидел Томпсон, и села рядом, сложив руки на коленях. Вскоре он захрапел. Он медленно склонился вниз, а потом рывком выпрямился снова. Воротничок Томпсона съехал набок. А на обшлаге его пиджака висела очень маленькая черная шариковая ручка.
Она попыталась говорить низким голосом, деловито и так безразлично, как могла.
— Очень любезно с вашей стороны, — ответил своим красивым, поставленным голосом Тим Теллертон, — «Клуб пожилых» прямо напротив «Баунти».
Он привык схватывать все быстро и запоминать имена, это была частица его профессии:
— Я рад вашему приглашению и охотно приму его, если представится случай позднее.
— Нет, нет, — шепнула Пибоди. Она ожидала каких угодно трудностей, но только не отказа.
— Алло? Вы у телефона? Она ответила:
— Да.
Он довольно долго молчал, а потом спросил:
— С кем имею честь?..
— Пибоди, мисс Пибоди.
— Мисс Пибоди! Наконец-то я смогу поблагодарить вас за прекрасный букет. Это внимание с вашей стороны я ценю чрезвычайно высоко.
Кто-то стоял за ее спиной, ожидая возможности позвонить, она же, тесно прижав телефонную трубку к губам, выдохнула:
— Это пустяк, совершеннейший пустяк…
— Мисс Пибоди, надеюсь, у нас будет случай встретиться.
— Да, — слепо ответила она, — это очень легко, вам только надо взять такси, сегодня — единственный бал за всю весну, и было бы жаль… Я полагаю, мы были бы так разочарованы, мы устроили небольшой прием…
— Благодарю за любезность… — холодно ответил Тим Теллертон, — посмотрю, что я смогу сделать!
Пибоди положила трубку, и ее охватила паника. Она опять одурачена, не было никакого приема, никаких цветов, ничего. Она поспешно подошла к кассирше и объяснила ей, что у них, мол, милая фрекен, будет почетный гость, Тим Теллертон!