Город пропащих
Шрифт:
Около рояля горят свечи в тяжелых медных напольных подсвечниках, камерное трио тихонько наигрывает Моцарта. По центральной стене холла, сделанной уступами, струится вода. Этот искусственный водопад стекает в небольшой бассейн, по краям которого стоит множество плошек - в них тоже зажжены крохотные свечечки. Блеск огня, журчание воды, запах лилий, которыми полны изящные вазы, стилизованные под греческие амфоры.
Артур Нерсесович прекрасно чувствует себя в обстановке этой утонченной роскоши. Его только что обхаживали со всех сторон двое японских бизнесменов, а несколько министров уже успели засвидетельствовать свое почтение. Наверное, он не самый богатый здесь человек, но то, что самый растущий, -
Он выходит на террасу, где на столиках расставлены бутылки с соком и минеральной водой, можно выпить и фруктовые коктейли. Аджиев просит у официанта минеральной, и в этот момент кто-то слегка берет его под локоть. Артур Нерсесович оборачивается, заранее доброжелательно улыбаясь. Перед ним помощник вице-премьера по стратегическим вопросам. Он неплохо знает этого молодого парня с черной вьющейся шевелюрой, бывшего журналиста. Как-то он выступал в его телепередаче. Они приветствуют друг друга, а молодой человек кивает Артуру Нерсесовичу на появившегося из-за его спины мужчину с серыми глазами и крупным, словно обрубленным носом.
– Вот, рад представить вас друг другу, - с растяжечкой, заметно упиваясь своим новым высоким положением, говорит бывший тележурналист.
– Артур Нерсесович Аджиев и...
– он кладет свою холеную руку на плечо сероглазого, Генрих Карлович Шиманко, финансист, руководитель весьма перспективного фонда, которому сам вице-премьер оказывает покровительство. Король Артур и король Генрих - само провидение соединяет вас для успешного сотрудничества.
Молодой человек смеется, открывая крупные неровные зубы, видно, ему самому нравится только что пришедшая в голову высокопарная фраза, он откланивается и исчезает, оставив обоих мужчин в состоянии некоторой неловкости. Шиманко, однако, не теряется и протягивает Артуру Нерсесовичу свою визитную карточку. Аджиеву вежливость диктует сделать то же самое. При этом он вспоминает рассказы Федора, а потом в памяти его всплывает Калаян с его списком приглашенных на прием. Там никакой Шиманко не значился.
"Вот бы я попал..." - мелькает у Артура Нерсесовича, но лицо его по-прежнему сохраняет внимательно-доброжелательное выражение.
– Позвольте, я расскажу вам коротко о нашем фонде, - вкрадчиво начинает Шиманко, - кстати, мы заручились поддержкой не только правительства, но и финансовой группы под руководством господина Левочкина...
Артур Нерсесович позволяет увлечь себя на свободные кресла в холле. Запах лилий теперь раздражает его, а игривая музыка Моцарта не дает сосредоточиться. Однако стоит послушать, что скажет ему этот прохиндей. Шиманко, не останавливаясь, сыплет именами, цифрами, номерами правительственных постановлений. Он тщательно подготовился к этой нечаянной встрече, усмехается про себя Аджиев, и перед ним разворачивается стройный план прекрасно придуманной и сулящей огромные барыши аферы, в которой ему, Артуру Нерсесовичу, отведено место одной из несущих опор.
Федор появился на Смоленской во второй половине дня. Ночь он провел у Семена на одной из его запасных
Семен был категорически против всяких новых заигрываний с "Руном". Однако Федор-то знал, что хотя бы еще раз, но он должен там появиться. Следовало все рассказать Аджиеву и заручиться его поддержкой, но Звонарь считал это лишним, убеждая, что Аджиев не союзник ему и в любой подходящий момент "сдаст" со всеми потрохами. Кажется, его резоны убедили Стреляного, к доводам Звонарева присоединились и Сашка с Коляном.
Федор достал пиво из холодильника и решил немного поспать. Потом вспомнил, что надо бы послушать, какие звонки остались на автоответчике. Первое же, что он услышал, был тревожный голос Светланы, которая буквально умоляла его приехать.
Федор, забыв о сне, набрал номер девушки, но никто не подходил. Тогда он бросился к дверям.
Чего он только не передумал, пока несся в Мытищи. Самые невероятные и страшные картины рисовало ему воображение. Судя по всему, звонок состоялся еще вечером, когда он сидел в "Утесе". За это время много чего могло произойти, и жуткая мысль о том, что они все-таки выследили его у Светланы, огнем жгла его.
Несколько раз он проехал на красный, дважды его останавливала милиция за превышение скорости, но он без слов совал деньги, одержимый желанием добраться быстрее, всячески сдерживая петлей охвативший горло ужас.
Вот и знакомый дом, подъезд, квартира. Все тихо. Он открывает дверь и входит в квартиру. Везде порядок, не видно ни следов борьбы, ни нападения. Федор облегченно опускается на стул в кухне. И видит на столе записку: "Обязательно дождись меня. С."
Фу, как она напугала его. На ватных ногах он бредет в комнату, падает без сил на диван и засыпает, не раздеваясь.
– Федор, Федор...
– Мягкая рука теребит его за плечо.
Он с трудом продирает глаза. Сумрачная комната, душно, шея затекла от неудобного положения во время сна на валике старенького дивана.
Любимое личико с жалобными глазами белеет в полутьме. Так близко... Он притягивает к себе девушку, утыкается губами во влажный податливый ротик. Родное, известное до малейшей родинки тело.
– Федор, Федор, - повторяет она, упираясь ему в грудь руками. Подожди. Надо поговорить.
И тут он вспоминает все. Садится и смотрит на нее испытующе.
– Что случилось, Ланка?
Она тихонько плачет, прижимаясь головой к его плечу.
– Да говори же...
– не выдерживает Федор этой муки: видеть ее слезы.
– Он против...
– сквозь тихие рыдания произносит она.
– Кто? Против чего?
– недоумевает Федор.
– Петр Петрович, отчим...
– Девушка смотрит теперь на Федора почти враждебно, и он пугается этой перемены еще больше, чем ее слез.
– Объясни толково, - просит он, отстраняясь от нее, хотя уже сообразил, в чем дело. Язык как деревянный, и страшно болят руки, которые вчера чуть не вывернули нападавшие.
– Я все рассказала ему, ну, что мы подали заявление... Ведь я же хочу, чтобы он был на свадьбе. Так?
– говорит она.
– А он стал кричать... Он не хочет этого...
– Может, черт с ним?
– осторожно спрашивает Федор. Он понимает, на какую деликатную почву ступил.
– Или для тебя так важно его согласие? И поэтому ты откажешь мне?
Глаза Федора сужаются, его начинает бить озноб, хотя в комнате невероятная жара. Девушка видит его реакцию, вскакивает и садится за стол.
– Федя, - умоляющим тоном говорит она, - у меня, кроме него, никого нет. Его нужно уговорить... Мы сможем сделать это, постепенно... Вот увидишь... Я буду к нему ездить...