Город пропащих

Граков Александр

И Ефрема Борисовича понесло.

Федор проснулся среди ночи и снова попытался уснуть. Он лежал и радовался тому, что еще живет и дышит, что где-то его ждет любимая, посланная ему чудесным случаем. Светлана...

Ему хотелось курить, но он знал, что сигареты кончились, и сквозь пелену подступающего сна он успокаивал себя: потерпи, скоро утро...

И вдруг, будто заслонка упала в мозгу, опустился железный занавес, какой бывает в театрах на случай пожара, - он упал, шурша, и отсек начало сновидения. А после Федор увидел себя, одиноко стоящего на какой-то московской площади, наблюдая, как

в клубах зловонного дыма куда-то бежали люди: мужчины и женщины, прижимающие к груди младенцев. Контуры каких-то черных машин вырисовывались сквозь дым, и машины эти изрыгали пламя, испепеляющее бегущих, а колеса их крошили людей живьем. Федор понял, что он стоит посреди резни и бунта, в городе варварства и беспредела. Все воевали против всех, и он не в силах был никого спасти, потому что те, кто избежал огня машин, норовили вцепиться друг в друга, не щадя ни женщин, ни детей. Но и женщины были похожи на фурий...

Он страшился увидеть в этой озверевшей и загнанной толпе Светлану и увидел ее - на огромном электронном панно над площадью, равнодушно мерцающем над кровавым катаклизмом: девушка, улыбаясь, рекламировала мыло. А сверху на город опускался угрожающий, яркий, белый свет...

Федор проснулся весь в поту, охваченный мрачным недоумением. Еще вечером, разбирая в памяти подробности визита к Глухарю, он сомневался, надо ли ему еще раз ехать туда, а теперь, после этого необъяснимого сна, был уверен больше соваться к Игнату не следует. Хватит, он и так засветился в Москве, потянут старые дружки за собой - только попади к ним.

Сквозь серые жалюзи пробивался рассвет, пора было на дежурство. Душ. Кофе. И целый день у ворот - не бей лежачего.

Сегодня все должно было быть так же, как всегда. Если бы не сон... Федор, как и большинство тех, чья жизнь тесно связана с риском, был суеверен. Поэтому просто забыть кошмарное сновидение не мог. Мысли так и кружились вокруг него. Он казался рассеянным, невпопад отвечал напарнику, потому что глаза его все еще видели ту страшную площадь и личико беспечной Светланы, расхваливающей мыло "Камэй" посреди гибели города.

"Так и случится, - думал он, наблюдая, как напарник с какой-то животной радостью на лице усаживался у телевизора.
– Я буду валяться на каком-нибудь вшивом пустыре с простреленной башкой, а по ящику в это время будут показывать непромокаемые прокладки или ублюдочных юнцов, восторгающихся самой вкусной жвачкой..."

К воротам подкатил эскорт Аджиева, а вот показался и его шестисотый "мерседес". Хозяин выезжал в город.

– Федор!
– позвал Михась, вылезший из джипа, он стоял уже на крыльце их сторожевого домика.

Артюхов выскочил на улицу, понимая, что Аджиев зовет его к себе.

– Не успел вчера поговорить с тобой.
– Артур Нерсесович высунул голову в окно: - Садись, по дороге в город побеседуем.

Слушая хозяина, Федор вспоминал пословицу: "коготок увяз, всей птичке пропасть". Машина бесшумно неслась по шоссе, и Артюхову все время казалось, что из каких-нибудь кустов или ближайшей рощицы по ним жахнут из гранатомета. На это нарывался Артур Нерсесович, полезший вместе со своими гэбэшниками в те сферы, куда ему лезть явно не следовало. Но, услышав фамилию

Купцов, Федор чуть не расхохотался. Непонятно было, кто шел по чьим следам: Елена по мужниным или тот буквально настигал ее.

Аджиев уловил оживление на мрачном до того лице Федора и завершил свой рассказ:

– Я тебе картину нарисовал. Есть мнение, что договориться надо, а я не хочу... Чего ради? Я никому не должен. Ты меня понял?

– Да как не понять...
– неуверенно начал Федор и быстро спросил: А вы хоть знаете кто?.. Ведь не Купец же, он от дел отошел.

– Вот ты и поможешь мне выяснить кто...
– обрадованно откликнулся Артур Нерсесович.
– Видишь, ты о Купце слыхал. Осталось всего чуть-чуть: куда от него цепочка тянется? С кем этот Павел Сергеевич связан? Нет такого в городе клуба - "Золотое руно". Легально - нет. А что тогда есть?

"Вы бы у жены лучше спросили", - чуть было не сказал вслух Федор и усмехнулся.

Аджиев как будто догадался, нахмурил брови и отвернулся к окну.

– Дело-то уж больно рискованное...

Артур Нерсесович молчал, и Федор не стал продолжать начатую фразу.

– Бери любых людей, денег тоже не жалко... Мне главное - гниду раздавить. Я им дорожку не переходил. Задарма схавать хотят то, что мне кровно досталось? Жаль, что я этого Раздольского упустил. Маху дал. Мне его надо было брать и дожимать так, чтоб моча из глаз потекла.

И опять Федора удивило то, что он никак не вспоминал жену. "Может, ее уже и в живых нет?" - почему-то подумалось ему, и легкий озноб прошел по спине.

– Люди ваши не проканают, - наконец сказал Федор.
– От них за версту ментовкой несет. Хата в Москве мне нужна. И деньги, да. А еще...
– Он задумался.

– Оружие?
– спросил Аджиев.

– Да нет, этого пока не надо.
– Федор махнул рукой.

– Значит, берешься?
– азартно хлопнул ладонью по колену Артур Нерсесович.

– Дорого стоить будет, - твердо сказал Федор.
– И бабки - вперед.

– Не веришь мне, что ли?
– с насмешкой покосился на него Аджиев.

– Верю всякому зверю, но табачок врозь.
– Федор указал рукой на светофор: - Остановите здесь. Я до вечера в городе прошвырнусь.

...Глухарь встретил его приветливо, но почему-то Федору показалось, что был он напряжен и держался настороже. Объяснений этому Артюхов не находил и решил, что все это ему только кажется. Нельзя было поддаваться мнительности. Плохой признак - подобное настроение. Значит, шкура чувствует, что опасность близка, и любыми путями жаждет уцелеть. Жить, жить - все кричало в нем, уже не подчиняясь разуму, который предал.

Какого черта он согласился на предложение Аджиева? Жадность сгубила? Ведь были же у него деньги, но хотелось еще. И тогда - взять Светку и раствориться, исчезнуть из этих пределов уже навсегда.

А Глухарь как будто бы торопился куда-то: в дом его не звал, пригласил в саду на скамейке посидеть. Туда же принес миску с картошкой и огурцами, нарезал на шатком столике колбасу, что Федор привез, но водку отверг, сославшись на давление.

– Как, совсем не будешь?
– удивился Артюхов, подозревая, что у Глухаря случилось нечто чрезвычайное.