Город призраков
Шрифт:
— Это ты, Слава?! — воскликнула она, когда Владислав только миновал третий этаж. — Ты, да?!
— Я, — ответил Владислав с легкой досадой. Он знал, о чем пойдет разговор — темы у активной тетки никогда не изменялись.
— А ведь воду опять отключили! Опять! Ведь третий раз за неделю, это же никаких сил нет!
Владу вспомнились вопли соседей сверху, и он спросил:
— Горячую?
Вера Петровна энергично кивнула и суматошно взметнула над головой руки, словно небо собиралось вот-вот упасть на землю, и она пыталась защитить от него голову.
— Горячую, горячую!
— Будем, — согласился Сергеев отстраненно. — Извините, Вера Петровна, я спешу.
Та смерила его взглядом, в котором смешались раздражение и досада, а потом посторонилась, пропуская его мимо.
— В ЖЭК надо идти! — крикнула она ему в спину. — На шее сидят, что хотят, то и творят!
— Да, Вера Петровна! — крикнул Влад, выходя. Вблизи их двор выглядел еще более убогим, чем сверху. Пропеллер карусели целил в небо единственным покореженным сиденьем. Два карапуза лет десяти на двоих уныло качались на утерявших сиденье качелях.
Влад пошел прочь. Ему надо было повидать Приходских — единственного сталкера на весь город. Найти его было легко — Степан почти всегда ошивался в Верхнем городе у потрепанного ларька на колесах, в котором продавали спиртное. Там он и обнаружился, в закрытом дворике неподалеку. Степан был один, и не особенно пьян.
— Степан, — сказал Влад, — привет, Степан!
Тот поднял голову, всклокоченную и вихрастую, полную ранней седины, и некоторое время изучал Влада, потом широко улыбнулся, показав немногочисленные зубы:
— А, Славик! Здоров! За пещерой пришел? Сергеев уже не первый раз расспрашивал Степана о пещере — старый пьяница был, пожалуй, единственным надежным источником сведений об этих известняково-опаловых шахтах. Возможно, Степану доставляло удовольствие рассказывать Владу о своих похождениях. Может быть, подсознательно он понимал, что Сергеев единственный, кому это действительно интересно.
— Да, — сказал Влад, — за пещерой. Есть что новенькое?
Степан поманил его пальцем, напустив на себя максимально загадочный вид — нервная система у него была порядком разболтана, и потому эмоции отличались крайностями. Владу всегда приходил на ум соседский избалованный ребенок, когда он видел, как сорокалетний уже мужик с наивным энтузиазмом посвящает окружающие людские отбросы в тонкости своих рискованных путешествий.
— Нету ничего новенького! — почти счастливо сказал Степан в ухо наклонившегося Влада, обдав его ядреным перегаром.
— То есть как — нету?
— А так! — произнес, улыбаясь, городской сталкер. — И знаешь что?
Влад изобразил на лице ожидание, В душе он уже понял, что сегодня от Степана ничего не добьется. Тот либо совсем помешался, либо он, Сергеев, почему-то потерял доверие старожила.
— Ничего не будет! — провозгласил Приходских не столько Владу, сколько серому небу над головой.
Вот этого Владислав не ожидал. Он растерянно заморгал, силясь осмыслить услышанное.
— Что значит — не будет? — спросил он быстро. Сталкер даже слегка отшатнулся, вперился взглядом в лицо собеседнику:
—
— Да я и не обижаюсь, — сказал Сергеев, слегка смутившись. Оказывается, этот алкаш понимает больше, чем он думал. — Ты скажи, что случилось?
— Нельзя больше ходить в пещеры, — произнес Степан безмятежно.
— Нельзя? Кто же такое запретит?
— Не кто, а что, — поправил Влада сталкер, — хотя, может, и кто.
Вот это было уже что-то новенькое.
— Ты понимаешь, — проникновенно вещал Приходских в то время, как мокрый дождик стекал Владу за шиворот, — я в эти пещеры раз двадцать ходил. А может, и тридцать! А черт его знает, сколько раз я там бывал! И возвращался живой! Пещеры — жуть. Там столько душ погибло, не сосчитать, а я всегда целый. А знаешь почему? — Он поднял к небу корявый красноватый палец с желтым обкусанным ногтем, пошатал им пьяно. — А потому, что чувствую я их. Опасности то есть! Вот здесь. — И, сжав правую руку в кулак, Степан стукнул им по левой стороне груди, как сердечник, стремящийся облегчить грызущую внутреннюю боль. — Здесь, понимаешь! И всегда меня это спасало. А теперь, второй день уже, ноет здесь, а как к пещерам соберусь, болеть начинает, страшно болеть. Нельзя туда, Влад, там теперь смерть.
— Степ, — тихо сказал Владислав, — а может, тебе к врачу? Вдруг это сердце!
Степан сник, уставился в лужу глазами зомби. Влад вдруг понял, что сталкер абсолютно трезв. «Белая горячка?» — подумалось вдруг.
— Не понимаешь ты, — произнес Степан еле слышно, — тут не сердце, тут другое. Да только новостей больше не жди. — Он поднял голову, тоскливо уставился на Сергеева, а потом вдруг сказал: — Пить, наверное, брошу...
Влад поежился. Дождь проник сквозь плащ, ледяные ручейки сползали вниз по спине. Панельный колодец вдруг стал давить, серое небо над головой показалось саваном.
— Ну, пока, Степан, — омертвевшими губами выговорил Влад и, не оборачиваясь, побрел прочь.
Странно, что разговор со спивающимся сталкером произвел на Владислава такое гнетущее впечатление.
На перекрестке Сергеева чуть не сбило машиной — черной, холеной, он не разобрал марку, но что-то шведское, а может, финское. Обрызганный с ног до головы, он добрел до дома в таком дурном настроении, что по-прежнему вшивающаяся на крылечке Вера Петровна поспешно замолкла, стоило лишь кинуть на нее мрачный взгляд. В руках она держала листок желтоватой дешевой бумаги.
— Для ЖЭКа? — спросил Сергеев, подходя. — Насчет горячей воды? Подписи собираете?
Соседка только кивнула, не решаясь что-либо сказать. Влад взял у нее из руки бумагу и старую шариковую ручку, расписался внизу листка рядом с тремя другими росписями. Судя по их малочисленности, процесс сбора подписей только начался.
В квартире Владислав поставил чайник и, когда тот бодро свистнул, закипая, вдруг остро позавидовал его жизнерадостности.
Это было очень глупо, но Влад ничего не мог с собой поделать. Секунду он тупо смотрел на пыхтящий чайник, а затем рассмеялся в голос.