Город призраков
Шрифт:
И тот, вдохнув побольше вонючего воздуха, выдал:
— Витек перекинулся!
— Ну? — вопросил Жорик, было видно, что Витьков переход в мир иной не вызвал у него никаких горестных чувств.
— Не просто перекинулся, — усилил впечатление Васек, — Убили его. Зеркало убило!
Жорик выразил на лице целую гамму чувств. Тут было и удивление, и легкая заинтересованность, и снисходительная улыбка, адресованная ему, Ваську, и много чего еще. Впрочем, лицо у Жорика была такого сорта, что зачастую одна эмоция истолковывалась как совершенно
Торопливо и внушительно размахивая перед собой руками, Василий начал свой рассказ, особо отмечая то, что чудовище, бывшее Витьком, каким-то образом чувствует его, своего бывшего напарника и собутыльника. Беглец так увлекся, что не заметил, как остальные участники пирушки сползлись поближе и стали заинтересованно слушать. А, и правда, что не хватало еще у этого пира — только хорошей байки! Бомж Саша снова сунулся к собаке, но был замечен неусыпно бдящим Жориком и на этот раз не отделался так легко. Жестокий атаман поймал его за руку и на секунду сунул ее в огонь. Саша не орал, только всхлипывал и поддерживал на весу поврежденную конечность.
— И он за мной идет! — закончил свое увлекательное повествование Василий. — Он меня ЧУЕТ! Не знаю как, но чует!
И он замолк, выжидательно глядя на Жорика. Тот был спокоен. Царственным жестом подозвал к себе Шавку, а потом, страшно перекосив лицо и воздев над собой скрюченные руки, произнес что-то вроде:
— А глаза — во! — спародировав часть рассказа Василия.
Шавка залилась смехом, ненатуральным и неестественным, а за ней и все остальные. Смеялись громко и с чувством, толкая друг друга локтями и утирая выступившие слезы. Даже Саша забыл про обожженную руку и присоединился к остальным, зашедшись в тоненьком поскуливающем смехе. Жорик смеялся громче всех и в припадке буйного веселья хлопал себя по коленям, покачивался из стороны в сторону и иногда тыкал пальцами в беглеца.
— Ну, Васек! — простонал он отсмеявшись. — Ну сказанул, а? Чует, да? А глазищи — ВО! — И, не выдержав, глава всех городских бездомных снова раскатисто захохотал.
Бомж Егор тыкал Василия в плечо кулаком, хихикал мелко, приговаривая:
— Совсем ты, Васька, допился. Из мозгов выжил. Зато как расска-а-азываешь! Прям писатель или поэт хренов!
В лежке было жарко и дышалось с трудом, тяжелые никотиновые клубы заставляли слезиться глаза. Свежий ветерок из-за занавески внутрь почти не проникал.
— Вы что?! — закричал Васек гневно, закричал прямо в эти раскрасневшиеся от хохота и спиртного рожи. — Вы не верите, да?!
Те смеялись только громче, и чем больше бесновался Василий, тем больше смеха вызывал он у бродяг. Смеялись так, что невзначай кокнули непочатую бутыль «Пьяной лавочки», но даже не заметили этого. Васек приподнял еще одну бутылку, на этот раз пустую, ему хотелось вскочить и засветить этим опустевшим сосудом прямо в испитое рыло хохмачу Жорику, потому что тот не знает, о чем смеется. Он не видел, как зеркало ест человека, он не прятался в ухоронке от непонятного чудища.
Почему-то этот придурковатый аргумент показался Ваську наиболее убедительным. Но все же он предпринял последнюю попытку и заорал, надрывая глотку:
— Да вы че, не понимаете?! Он ведь за мной придет, сюда!! К вам!!
— И с глазами! — простонал в восторге Жорик и взмахнул скрюченными руками: — ВО!
Василий без сил опустился на матрас. Ему было на все наплевать, «Пьяная лавочка» уже вовсю действовала, и мысли в голове плыли и путались.
— Собаку не пропустите, — сказал он тихо.
— О, — встрепенулся Жорик, — дело говоришь! А то все про глаза!
Основательно прожарившуюся собаку сняли с огня и, обжигаясь, распределили между оставшимися в сознании участниками попойки. Снулый к таковым не относился, и потому имениннику ничего не досталось. Под это дело уговорили всю «Мелочевку» и принялись за остатки «Лавочки». Впавший в депрессию Васек налегал на нее особенно. И уже минут через двадцать собственный рассказ стал казаться ему абсурдом. Здесь, среди людей, утренний бег казался каким-то жутковатым, но безвредным сном. А может, и не было ничего вовсе?
Потягивая из кружки «Пьяную лавочку» и закусывая удивительно жестким собачьим мясом, Василий успокоился и через некоторое время решил, что, пожалуй, сумеет заснуть. Веки отяжелели, и глаза уже с трудом различали через дымовую завесу такого же посмурневшего Жорика. Тот как раз наклонился и, еле ворочая языком, выдохнул:
— А Виттек за... за тобой идет. И глаза... ВО! Хха... а давай его позовем... — И Жорик, кое-как приняв вертикальное положение, заорал громогласно: — Витте-ек!! Витте-о-ок!! Иди к нам! Мы тя точно угостим!!
А Василий пьяно улыбнулся, погрозил Жорику пальцем и тоже проорал:
— Я тя не боюсь!! Иди к нам!!!
И в этот момент в хрупкую стену Жорикова жилища громогласно стукнули чем-то тяжелым. Словно кувалдой. А потом еще раз. Василий и хозяин дома враз онемели, вытаращившись на стену. Удар повторился совсем рядом с входной ширмой. На этот раз хрупкие фанерные панели дали трещину. Такую же трещину дало и чувство безопасности Васька.
— Иду... — хрипло и невнятно раздалось за стеной, а миг спустя третий удар проломил стену, явив того, кто пришел последним на пир.
В помещение шагнул Витек. Был он грязен и оборван даже сверх своего обычного состояния, сильно исхудал, и смертельно бледная кожа мертво обтягивала скулы. Витек широко и хищно улыбался, являя свету огромные белоснежные зубы. Раньше зубов у Витька почти не было, так как гнить и выпадать они начали еще в тридцатилетнем возрасте.
Глаз у него не было. Вместо этого в глазницах плескалось нечто похожее на жидкий хром, четко и явно отражая все внутренности задымленной хибары. В глазах было зеркало, да и сам Витек был зеркалом, которое каким-то образом приобрело человеческий облик.