Город Ночи

Кунц Дин Рей

Священник по-прежнему сидел, уставившись на кисти, не моргая. Веки не подрагивали. А должны были, раз он так долго не моргал.

— Пастор, и кого, по-вашему, вы убили? — спросил Майкл, стоя у плиты.

— Я убил пастора Кенни Лаффита.

Лулана изумленно вскрикнула, откинула голову назад, прижала руку к груди.

— Слава Господу, пастор Кенни, себя вы убить не могли. Вы сидите рядом с нами.

А пастора словно прорвало:

— Видите, видите, видите, в этом всем дело, это же основа основ. Мне не разрешено убивать. Но сам факт моего

существования, сам факт — свидетельство того, что я в какой-то степени несу ответственность за его смерть. То есть в самый первый день моего существования я нарушил мою программу. В моей программе дефект. Если в моей программе дефект, что еще я могу сделать из запрещенного мне, что еще, что еще, что еще?

Карсон посмотрела на Майкла.

Если раньше он стоял, привалившись к разделочному столику у плиты, то теперь выпрямился, руки свободно висели по бокам.

— Пастор Кенни, — Лулана взяла одну из рук священника в свои, — вы перенапряглись, стараясь собрать пожертвования для ремонта церкви и выполняя при этом другие обязанности…

— Пять свадеб в один месяц, — поддакнула Евангелина. Держа банку рукавичкой, которой достают противень из духовки, она налила в стакан теплое молоко. — И трое похорон.

Карсон чуть отодвинулась от стола под слова Луланы:

— И все это вам приходится делать одному, без доброго слова жены. Неудивительно, что вы так вымотались.

Евангелина насыпала в молоко ложечку сахара.

— Наш дядя Авессалом работал как вол, а дома его не ждала жена, так в результате ему начали мерещиться зеленые человечки.

Карсон поднялась со стула и отступила от стола.

Евангелина добавила в молоко несколько капель ванильного экстракта.

— Нет ничего постыдного в том, что кому-то начали мерещиться зеленые человечки. Дяде Авессалому требовался отдых, женская забота, и, получив все это, он больше никогда не видел зеленых человечков.

— Мне не полагалось убивать людей, но самим фактом своего существования я убил Кенни Лаффита, — твердил свое Кенни Лаффит. — Я действительно хочу убивать еще.

— В вас говорит усталость, — заверила его Лулана, похлопав по руке. — Безумная усталость, ничего больше, пастор Кенни. Вы не хотите никого убивать.

— Хочу, — не согласился он. Закрыл глаза, поник головой. — И теперь, раз моя программа с дефектом, возможно, убью. Я хочу убить вас всех и, возможно, убью.

Майкл встал на пути Евангелины, которая уже направилась к столу со стаканом молока.

Плавным движением выхватив из кобуры «дезерт игл», Карсон сжала рукоятку двумя руками.

— Лулана, когда мы пришли сюда, вы сказали, что принесли пастору Лаффиту два пирога.

Лулана уставилась на огромный пистолет черными, широко раскрывшимися глазами.

— Карсон О’Коннор, такая реакция недостойна вас. Этот бедный…

— Лулана, — прервала ее Карсон, — почему бы вам не достать из холодильника один из пирогов и не отрезать нам всем по куску.

— Моя

программа разрушается, — забормотал Лаффит, который так и сидел с поникшей головой, закрыв глаза. — Я это чувствую. Строчки установленного кода выпадают одна за другой, как пораженные электрическим током птицы падают с провода.

— Сестра, насчет пирога — идея неплохая, — поддержала Карсон Евангелина.

И когда Лулана после короткого раздумья отодвинула стул, на котором сидела, от стола и поднялась, зазвонил телефон Майкла.

Лаффит поднял голову, но глаз не открыл. Под опущенными веками глаза быстро-быстро двигались, как бывает у человека, который видит яркий сон.

Телефон Майкла зазвонил вновь.

— Не доводи до режима звуковой почты, — бросила Карсон.

Лулана направилась не к холодильнику, а к сестре, уходя с линии огня.

— Как странно, что такое могло произойти с Альфой. — В голосе Лаффита звучало искреннее удивление.

Карсон услышала, как Майкл диктует звонившему адрес домика пастора.

Глаза Лаффита продолжали перекатываться под опущенными веками.

— И чего я боялся, то и пришло ко мне.

— Книга Иова, глава третья, стих двадцать пятый, — прокомментировала Лулана.

— Объял меня ужас и трепет и потряс кости мои, — продолжил Лаффит.

— Книга Иова, глава четвертая, стих четырнадцатый, — отозвалась Евангелина.

Сестры не могли добраться ни до двери на заднее крыльцо, ни до парадной двери, не пересекая линию огня. Поэтому вдвоем они отошли в самый безопасный угол.

Закончив телефонный разговор, Майкл встал слева от Карсон, между Лаффитом и сестрами, держа в руках свой «дезерт игл».

— Собери ко мне народ, — говорил Лаффит, — и Я возвещу им слова Мои, на которых они научатся бояться Меня во все дни жизни своей на земле.

— Второзаконие, — определила Лулана.

— Глава четвертая, стих десятый, — добавила Евангелина.

— Девкалион? — пробормотала Карсон, догадываясь, кто звонил.

— Да.

Лаффит открыл глаза.

— Я признался вам. Еще одно доказательство того, что моя программа рушится. Мы должны хранить свою сущность в секрете, не открывая ни наших отличий от вас, ни наших целей.

— Мы и так знали, что вы — другие, — ответил Майкл. — Так что никакого секрета вы не выдали. Сидите, пастор Кенни, просто сидите и наблюдайте, как маленькие птички падают с провода.

Глава 48

Рэндол Шестой злится на себя за убийство матери Арни.

— Дурак, — говорит он себе. — Дурак.

На нее он не злится. Нет смысла злиться на мертвую.

Он не собирался бить ее. И внезапно обнаружил, что бьет, точно так же, как непроизвольно сломал шею бродяге в большом мусорном контейнере.

Теперь-то он видит, что опасность ему не угрожала. Самозащита не требовала столь радикальных мер.

Он понимает, что ему нужно набираться опыта жизни в большом мире, столь отличном от «Рук милосердия», чтобы адекватно оценивать серьезность угрозы.