Город мучений
Шрифт:
– На случай? – рассмеялся Фостер. – Даже не сомневайся. Мы все отсюда выберемся.
Яфет задумался. Кроме аболетов и Древнейшего, где-то рядом был Владыка Летучих Мышей. С другой стороны, если получится воспользоваться коротким путём Серены, им не придётся возвращаться той же дорогой, чтобы встретиться лицом к лицу с жаждущим мести Нейфионом.
– Яфет, снова начинается прилив. У меня осталось мало времени.
У Яфета по коже пробежали мурашки от ужаса. Хотя они снова заключили союз, капитан и Серена похитили у них слишком много времени.
– Куда? – спросил он.
Ануша кивнула на один из проходов.
– Сюда, - сказала она.
ГЛАВА
Год Тайны (1396 ЛД) Кссифу, тронный зал
Однажды Рейдон уже почти поддался психозу. Узнав, что Эйлин погибла в одиночестве, он попытался убить толпу шу. Когда ему помешали совершить это безумие, он решил умереть от голода.
Вмешательство искусственного существа по имени Путеводная Звезда в тот день спасло множество в жизней. Его собственная хвалёная самодисциплина рассыпалась под натиском ярости. Кроме того, именно Путеводная Звезда уговорил монаха снова заняться бедами целого мира, вместо того, чтобы напрасно израсходовать свой потенциал голодовкой. Благодаря аргументам Путеводной Звезды Рейдон, в конечном итоге, смог сохранять подобие самоконтроля.
Но «подобие самоконтроля» – не тот фундамент, на котором может долго стоять здравый рассудок. Узнав о смерти дочери, он так и не вернул себе спокойную уверенность, которой отличались настоящие мастера храма Сянь. Он так и не простил себя за то, что отсутствовал, когда Эйлин нуждалась в нём больше всего. Он просто играл роль человека, довольного каждым новым серым рассветом.
Этот облик рассыпался, когда он сразил Опал. Не имело значения, что она была марионеткой Древнейшего. Всё то опустошение и боль, от которых Рейдон отгородился после смерти Эйлин, снова вернулись к нему. И это потрясло стены его «я». Его разум был подобен разбитому зеркалу. Каждый осколок этого зеркала отражал лишь ограниченный взгляд на реальность. События, отражавшиеся в осколках, были непонятными и рассеянными.
Его разум разбился. И больше не было Путеводной Звезды, который помог бы монаху снова собраться воедино.
Так что этим занялся Лазурный Клинок.
Меч накачал Рейдона целеустремлённостью и волей. Вместо того, чтобы рухнуть рыдающей грудой, когда Опал исчезла во вспышке, монах вскочил и бросился на другие наступающие воспоминания и пойманные сны. Он уничтожал одержимые образы десятками.
Мужчина, сжимающий клинок, потерялся в море. Теперь Рейдона направлял Ангул, подобно тому, как Древнейший использовал Опал. Каждый взмах и удар монаха подчинялся указаниям меча. И хотя Ангул привык подавлять личность владельца, мечу редко доводилось наслаждаться подобной свободой в выборе действий и врагов. Клинок смаковал это чувство. Ангул был не склонен к размышлениям, но сейчас он решил не тратить такую возможность попусту. Зачем ему сознание Рейдона Кейна?
Полностью очистив коридор от противников, Рейдон остановился. Точнее, остановился Ангул. Ангул наслаждался совершенством своего нового сосуда, который теперь мог направлять самостоятельно.
Тело монаха развернулось и помчалось по тоннелю за облачком чёрного тумана, высоко подняв Ангул. Горло Рейдона кричало: «Древнейший проснётся, чтобы сразу же прекратить своё омерзительное существование!»
Бег по крутому, петляющему подъёму наконец-то привёл Рейдона в тронный зал Кссифу.
По полу огромного зала были рассредоточены дюжины выходов, похожих на тот, из которого
Большая часть из них выпускала белые клубы дыма.
Дюжины полостей сотами усеивали высокие стены тронного зала, и каждая была достаточно велика, чтобы вмещать взрослого аболета на удобном слизистом ложе. Хотя большая часть пустовала, в нескольких сотнях копошились недавно проснувшиеся чудовища. Каждая занятая ячейка светилась фиолетовым.
По полу змеились живые линии, иллюстрируя идеи, которых не могло существовать в реальности. Вспышки разноцветного света мерцали на впадинах и каньонах движущихся диаграмм. Неровный свет играл на подбрюшьях существ, которые парили над головой.
Аболеты кружили над извивающимся полом в безупречном строю. Одно существо следовало за другим, образуя гигантское кольцо, способное вместить городской базар. Каждое существо светилось фосфоресцентной энергией.
Некоторые из аболетов были размером с человека, другие в два-три раза крупнее. Шкуры были коричневыми, ржаво-красными, нефритовыми и даже белыми. Другие были черным – они были огромными, как драконы.
Ангул решил, что это старшие аболеты, древнее любой человеческой истории, раздутые от столетий роста и злобной силы. Они парили вместе с меньшими сородичами в геометрических формациях, выкрикивая повторяющиеся волшебные формулы. С каждым вращением их летающего кольца ритуал заставлял дрожать воздух.
Туман, проникающий снизу, засасывало в вихрь, образованный вращающимся кольцом левитирующих аболетов. Испарения соединялись в белый поток – такой густой, что казался жидкостью, льющейся во мрак далеко наверху.
Глаза монаха ослепли из-за потока слёз, но он не спотыкался, когда стал бегом пересекать огромное помещение. Он легко избегал извивающихся узоров. Сверхъестественные чувства Ангула не нуждались в глазах Рейдона, чтобы воспринимать здешние чудеса.
Лазурному Клинку тронный зал казался сокровищницей, открытой для грабежа. Несмотря на свою ограниченную природу, Ангул, выкованный в Звёздной Бездне, чтобы сразить жреца Господства, испытывал почти благоговение. Ведь здесь были существа, которым служил тот жрец! Господство состояло как раз из собравшихся здесь аболетов! Пейзажу не хватало лишь одного…
Ангул вспыхнул лазурным огнём. Пылающая синяя сфера сорвалась с бритвенно-острого наконечника. Вспышка ударила в потолок, как снаряд из катапульты. Она ослепила парящих и застывших в своих ячейках аболетов.
Огонь высоко взметнулся и пронзил сумеречный занавес, цеплявшийся к потолку. В свете пламени обнажилось нечто чудовищное.
На потолке висел гротескный силуэт. Нет, увидел Ангул. Оценка была некорректной.
На потолке висело существо. Вспышка осветила раздутую тварь размером с храмовый комплекс, туша которой тянулась на всю ширину свода. Каменистая шкура существа была пустынной, как мёртвая поверхность луны, и почти такой же огромной. Но у какой луны были мёртвые глаза вместо кратеров?
Тысячи глаз усеивали серый простор окаменелой плоти, маленькие, как монеты и большие, как дома. Большинство были закрыты, но некоторые слепо таращились, подобно остекленевшим глазам трупов. Они смотрели в пустое пространство под существом, вниз на кружащих аболетов, и на пророчества, извивающиеся на полу.
Это был Древнейший. Он восседал над своими детьми, подобно бездыханной статуе.
Ангул осознал, что происходит внутри зала: последние воспоминания и мысли, разбросанные по Кссифу, устремлялись вверх, к хозяину. Раньше в гигантском мозгу ворочалась лишь одна мысль через каждые десять тысяч лет. Но теперь сотни новых ощущений мелькали под его затвердевшим панцирем.