Город Мечтающих Книг

Моэрс Вальтер

— Это все Смайки, — без тени гордости объяснил почерковед, когда мы проходили мимо. — Мои предки. Вот! Это Просперий Смайк, старший палач Флоринта. Вон та с лукавым взглядом — Бегула Смайк, известная шпионка, мертва уже три века. Уродливый тип за ней — Галиротий Смайк, подлый пират, который во время длительного штиля сожрал собственных детей. М-да, что ж, родственников не выбирают, верно? Семейство Смайк разбросано по всей Замонии.

Один портрет меня заинтересовал. Фигура на нем отличалась нехарактерной для Смайков худобой, в ней не было ни тени ожирения, свойственного червякулам, а в колючем взгляде как будто посверкивало безумие.

— Хагоб

Салдалдиан Смайк, — пояснил Фистомефель. — Мой близкий родственник. От него я… но об этом позже. Он был художником. Резал статуэтки. У меня весь дом ими забит.

— Но я у вас ни одной статуэтки не видел.

— Неудивительно, — отозвался Смайк. — Их невооруженным глазом не разглядишь. Хагоб ваял микроскульптуры.

— Микроскульптуры?

— Да, сначала из вишневых косточек и рисовых зерен. Потом исходный материал все уменьшался и уменьшался. Под конец он стал высекать скульптуры из обрезков волос.

— Такое возможно?

— Собственно говоря, нет, но Хагоб сумел. Когда вернемся, я покажу вам кое-какие под микроскопом. Он вырезал целую битву при Нурнвальде на одной-единственной реснице.

— Вы происходите из необычной семьи, — с удивлением сказал я.

— Да, — вздохнул Смайк. — К сожалению.

Чем дальше уводил нас полого спускающийся туннель, тем древнее становились картины. Это было видно по сети трещинок в слоях краски и лака, по одеяниям червякулов и по тому, как примитивнее становилась техника письма.

— Род Смайков может проследить свои корни до Замонийского океана — а под его поверхностью они уходят еще дальше, спускаются все глубже и глубже до самого дна. Не рисуясь, скажу, что мое происхождение мне, в общем и целом, безразлично. Смайки всегда друг друга сторонились. Стремление идти своим путем тоже у нас в крови.

Туннель резко поменял направление, но спартанская обстановка осталась прежней: редкие медузосветы в потолке и картины по стенам, вот собственно говоря и все.

— Туллафад Смайк, — объяснял по дороге Фистомефель. — Прозванный Скорпионом Пустыни. Он топил своих врагов в песках. Разумеется, такое удается только при наличии зыбучего песка. — Он указал на другую картину. — Окусай Смайк. Этот правил преступным миром Железнограда. Велел выковать себе стальные челюсти и заживо пожирал своих оппонентов — единственный из Смайков, опустившийся до уровня Циклопов с Чертовой Скалы. А вон там — Цетрозилия Смайк. Всех своих мужей раскаленной косой… Впрочем, это слишком неаппетитно, чтобы рассказывать. От остальной экскурсии по Смайкам я вас избавлю. Мы почти пришли.

Поскольку все это время туннель шел под уклон, мы, наверное, находились довольно глубоко под землей, но я все еще не видел ни одной книги. Внезапно туннель закончился темной деревянной дверью с железными накладками.

— Вот мы и на месте, — пробормотал Смайк, нагнулся и, прикрыв рот рукой, пробормотал в дряхлый замок что-то невнятное.

— Букваримический заклинательный замок, — пояснил он, почти извиняясь, когда снова выпрямился. Дверь со скрипом открылась, а ведь червякул даже не притронулся к ручке! — Алхимические безделушки былых веков. На самом деле никакого волшебства. Просто механическая система весов, которые сдвигаются под действием звуковых волн. Правда, это должны быть определенные звуковые волны. Зато можно не таскать с собой вечно теряющиеся ключи. После вас! — предложил он.

Переступив порог, я оказался в помещении, которое мне и во сне бы не приснилось. Его нельзя было описать в терминах геометрии, оно тянулось не только во все стороны, но и вниз и вверх. Тут зияли провалы, и на невероятной высоте выгибались сводами

каменные потолки. Уступами громоздились террасы, темнели зевы пещер, от которых ответвлялись все новые и новые ходы. Могучие сталактиты свисали с потока, и навстречу им поднимались гигантские сталагмиты, в которых были высечены винтовые лестницы. Каменные арки залегли над ущельями… И повсюду пульсировали в лампах медузосветы, свисали на цепях многосвечные люстры-колеса, в стены были вмурованы подсвечники и факелы. В этой гигантской пещере взгляд мог скользить до бесконечности, пока не потеряется в темноте. Никогда я еще не чувствовал себя таким маленьким и ничтожным. Но больше всего сбивали с толку не размеры пещеры и не ее освещение. Нет, больше всего поражало то, что она была полна книг.

— Это мой склад, — небрежно пояснил Смайк, словно всего лишь открыл дверь в дровяной сарай.

Тут, наверное, были сотни тысяч, если не миллионы книг! Больше, чем я видел во всем Книгороде! Все поверхности чудовищной пещеры были ими заставлены и заложены. Полки были высечены прямо в скале, деревянные стеллажи поднимались на головокружительную высоту, и к ним были приставлены длинные лестницы. Повсюду лежали, громоздились стопами, стояли бесконечными рядами фолианты и брошюры. Тут были простые стеллажи из неоструганных досок и ценные, застекленные антикварные шкафы, корзины и бочки, тачки и ящики полные книг.

— Сам не знаю, — сказал Смайк, будто прочел мои мысли. — Понятия не имею, сколько их тут. Мне даже не известно, кто их сюда принес. Я знаю только, что по законоуложению Книгорода все они принадлежат мне.

— Это искусственное помещение? — спросил я. — Или настоящая сталактитовая пещера?

— Думаю, большая его часть возникла естественным путем. Вода, вероятно, стояла почти под потолок, на это указывают окаменелости в стенах. Любой замонийский биолог правую руку за них бы отдал. — Смайк рассмеялся. — Но вся поверхность выглядит как полированная, отсюда впечатление искусственности. Можно только предположить, что природе тут помогли прилежные руки, больше ничего не скажешь.

— И все это действительно принадлежит вам? — глупо переспросил я. Сама мысль о том, что такие сокровища могут принадлежать кому-то одному, казалась абсурдной.

— Да. Я их унаследовал.

— Это и есть наследие Смайков? Наследие вашей — простите, но это ваши собственные слова, — опустившейся семьи? Она, наверное, была очень образованной.

— Ах, не думайте, пожалуйста, что образованность исключает моральное разложение и наоборот, — вздохнул Смайк. Рассеянно взяв с полки одну книгу, он задумчиво на нее уставился. — Вам следует знать, что все это не принадлежало мне с рождения, — продолжал он. — Я вырос вдали от Книгорода, в Гральзунде. Дела, которые я там вел, не имели ни малейшего отношения к литературе, И… м-да, шли они не слишком хорошо. Поэтому однажды я оказался без гроша. Не бойтесь, я не собираюсь потчевать вас печальной историей моей нищей юности, сразу перейду к отрадной части.

Смайк вернул книгу на место. Я тем временем скользил взглядом по невероятной панораме книжного грота. Высоко под потолком, между сталагмитами парили белые летучие мыши.

— Однажды меня разыскал гонец с официальным письмом от одного книгородского нотариуса, — продолжал Смайк. — Честно говоря, мне совсем не хотелось отправляться в это пыльное книгохранилище, но в письме говорилось, что мне там нужно вступить в права наследования, и если я не приеду, наследство отойдет муниципалитету. В письме не говорилось, какое это наследство и сколько оно стоит, но в то время я готов был получить в наследство даже общественную уборную. Поэтому я поехал в Книгород. А тут выяснилось, что наследство, оставленное мне двоюродным дядей Хагобом Салдалдианом Смайком, заключается в маленьком домике, который сейчас находится приблизительно в пятистах метрах над нами.