Город Масок
Шрифт:
— Ты не оставишь нас на пару минут, Леонора? — попросила Сильвия, и вдова ушла в дом, оставив их сидящими рядом друг с другом на каменном бортике маленького фонтана. Но прежде чем Родольфо объяснил, почему так переживает за Люсьена, Сильвия начала говорить сама.
— Мне нужно с тобой кое о чем поговорить, — начала она, взглянув в его задумчивое лицо. — Вскоре возникнут вопросы о легитимности Арианны, это произойдет очень скоро, как только ди Киммичи оправятся от сегодняшнего потрясения, может быть, уже завтра, но точно до коронации.
Они ухватятся за любую соломинку,
Родольфо ждал.
— Пора открыть истину, — продолжила Сильвия. — Ты должен сообщить им, что она законнорожденная. Ты должен рассказать им о нашей свадьбе.
Родольфо лишь через несколько секунд осознал, о чем говорит ему Сильвия.
— Наша свадьба не влияет на ее легитимность задумчиво произнес Родольфо, — если... если только… ты хочешь сказать, что Арианна — моя дочь?
Сильвия не ответила, Родольфо взял ее за подбородок своими длинными пальцами и повернул ее лицо к себе.
— Я должен знать, — сказал он так мягко, как мог. — Это сводит меня с ума.
Действие эля прошло, и Люсьен почувствовал себя ужасно — кошмарно болела голова и он был заперт в комнате,как ему казалось, где-то возле Большого Канала. Его странным компаньоном был смутно знакомый человек в синем плаще. Люсьен вспомнил, что он подошел и схватил его за рукуна площади. Но как только они покинули Пьяцца, он перестал казаться дружелюбным: крепко держал Люсьена за рук у и, когда тот попытался освободился, пригрозил ему мерлинским кинжалом. Заведя его в тихую боковую улочку, человек заткнул ему рот кляпом, связал руки и завязал глаза.
Люсьен упирался, пытаясь кричать, но редкие прохожие не обратили на это никакого внимания. Его затащили вверх по короткой лестнице, втолкнули в комнату с каменным полом, и он услышал, как за ним закрыли в заперли дверь. Чуть позже тот же, судя по запаху, человек тщательно обыскал его и забрал его вещи. Несмотря на все сдавленные крики и протесты Люсьена, он забрал все его вещи, включая и тетрадь. Гораздо позже какая-то женщина принесла ему кружку эля — последнюю вещь на свете, которой ему бы хотелось — и ломоть свежего хлеба. Но она не развязала ему руки.
Даже сквозь повязку на глазах Люсьен видел, что стало очень темно. Он лег на пол и отдался чувству безысходности.
Мистер Ласки был у себя в офисе на Харли Стрит, когда ему на пейджер пришло срочное сообщение. Через несколько минут, отменив все утренние встречи, он уже был в такси по дороге в больницу.
Дэвид и Вики Малхолланд, бледные и напряженные, стояли в отгороженной занавесями палате. Их сын лежал на столе и, на первый взгляд спал. Мистеру Ласки понадобилось все его терпение и опыт, чтобы проявить к ним внимание, вместо того чтобы сразу приступить к обследованию. Ему не терпелось осмотреть пациента, но он заставил себя выслушать мать и задать ей несколько вопросов.
—
Во время своего монолога она беспрестанно мяла в руках бумажку.
— Что это? Это опухоль так влияет на мозг?
— Я не могу ничего сказать до обследования. — твердо ответил мистер Ласки.
— Это ведь ненормально, да? —напряженно спросил Дэвид Малхолланд. — В прошлый раз вы не упомянули. Что нам стоит ждать чего-нибудь подобного.
— Позвольте мне начать обследование, — сказал консультант. — Нам нужно сделать кое-какие анализы.
В Беллеции Люсьен не спал, несмотря на то что была уже середина ночи. Он непрестанно думал о том, что происходит сейчас в его мире. Он с ужасом представлял себе, что сейчас переживают его родители, испытал облегчение, когда услышал, как открылась дверь, хотя и опасался за своюжизнь.
Из-за того, что его глаза были завязаны, остальные чувства Люсьена обострились. Он почувствовал крепкий запах своего похитителя и еще один — острый, похожий на лосьон после бритья. Он услышал шепот и понял, что их было двое. Сквозь грубую ткань он видел яркий свет как будто кто-то светил фонариком ему в лицо. Затем свет слегка потускнел, и он почувствовал на своем лице чужое дыхание.
Люсьен не мог этого стерпеть.
— Зачем вы держите меня здесь? — спросил он, и его собственный голос показался ему очень жалким.— Я хочу домой.
— Ах, — произнес хорошо поставленный голос,—но где именно твой дом ? И можешь ли ты отправиться туда? Или тебе нужно кое-что из того, что мы забрали у тебя?
Сердце Люсьена ушло в пятки. Они знали, что он страваганте! Наверное, это Киммичи. Но, скорее всего, они не знали, какая из его вещей была талисманом. В конце кондов, тетрадь была беллецианской. Возможно, они собираются пытать его, чтобы узнать секрет.
— Вы не имеете права забирать мои вещи, — сказал он вслух. — Я хочу вернуться обратно к синьору Родольфо.
Вонючий и Пахучий — так он про себя назвал этих двоих. Вонючий что-то прошептал, и Пахучий обратился К Люсьену:
— Конечно, ты можешь вернуться к сенатору. Со Временем. Мой друг отведет тебя.
И я хочу, чтобы мне вернули мои вещи.
— Ты получишь их обратно, — сказал Пахучий и добавил: — Все, за исключением тетради, конечно Люсьен не смог сдержать содрогания и услышал удовлетворенный смешок Пахучего.
«Великолепно, — подумал он. — Я сам сообщил им то, что им было нужно. По мере, теперь им незачем меня пытать. Но, быть может, и незачем оставлять в живых? » Он представил, как