Город-крепость
Шрифт:
Помимо какой-то жажды в ее глазах, я вижу, что она красива. Понимаю, почему Осаму ею увлекся: черные волосы, заплетенные в косу, перекинуты на плечо — словно ночь лежит на ее звездно-белой коже. Именно о такой девушке мы с братом шептались бы, в то время как служанка приносила нам воздушный рис и ругала нас, чтобы мы закончили уже делать свое домашнее задание. Именно такую девушку я бы пригласил в кино. Именно из-за такой девушки я бы играл в уличные головоломки, просто потому, что ей захотелось бы получить приз.
Но в Хак-Нам не показывают
Голод наживается на голоде.
Справится ли она? Этот вопрос я задаю, засовывая руки во влажные карманы и шагая по проклятым улицам Хак-Нам.
Не знаю. Я затеваю большую и азартную игру. Если все пойдет хуже некуда, у меня всегда есть запасная дверь, ведущая в бордель. До тех пор, пока Джин будет курьером. Я смогу вытянуть из девушки всю ключевую информацию и сбежать в самый подходящий момент. В лучшем случае — самоубийство.
Таков мой план Б. Плана С нет.
В большинстве магазинчиков темно, но в некоторых горит свет. Торговцы усердно трудятся. Часы на дальней стене пельменной говорят, что сейчас 3:15. Ранее утро. Если я не потороплюсь, пропущу свою встречу у старых Южных ворот, где мне нужно будет отчитаться, а он напомнит мне суровым голосом, что мое время истекает.
Бегу. Длинный шнурок моего капюшона бьет меня по груди, пока бегу по всему городу, перепрыгивая через скомканные одеяла, закрывающие спящих бродяг.
Старые Южные ворота — самый древний и большой вход в Крепость Хак-Нам. В дневные часы он похож на пчелиный улей, когда тысячи людей заходят внутрь и выходят наружу. Почтальоны тащат ранцы с конвертами. Торговцы катят груды фруктов на телегах или несут на собственных спинах. У некоторых корзины стоят даже на головах. Но в это время, между полночью и рассветом, здесь пусто и как-то заброшено. Это зев, открывающийся в мир за пределами города.
Мой связной уже здесь. Он прислонился к воротам, одной ногой стоя в Сенг Нгои, а другой — на краю Хак-Нам. В ночи его сигарета светится очень ярко, освещая лицо, будто вылитое из стали. Заметив меня, он отбрасывает окурок на землю и притаптывает его туфлей.
По бокам от ворот стоят две пушки. Реликвии, оставшиеся с давних времен, когда Хак-Нам был еще фотом, а не логовом дракона. До того, как правительство бросило его на произвол судьбы. Пушки настолько покрыты ржавчиной, что выглядят как гигантские, рыдающие валуны. Это мои метки. Дохожу до них и останавливаюсь. Ни шага дальше.
— Ты опоздал, — говорит Цанг, когда я тихо подхожу к самой дальней пушке. Последний дымок от сигареты идет у него из ноздрей.
— Работал. — Дождь по-прежнему падает на пустынные улицы Сенг Нгои. Его потоки, словно река, бегут сквозь старые Южные ворота, касаясь краев моих ботинок. Натягиваю капюшон на голову.
Мой связной не потрудился принести зонт. Он и сам промок насквозь, но это,
— Что насчет внедрения? Что-нибудь видел?
— Немного. Лонгвей держит меня на коротком поводке.
— Значит ты не видел? — спрашивает Цанг.
Я стискиваю зубы. На мне и так колоссальное давление и без его язвительных вопросов.
— Ах да, он все отдал мне сразу после того, как сделал массаж ступней. Принес на блюдечке с голубой каемочкой.
— Это не шутки, Дей, — рычит он. — На кону много вещей. Жизни. Карьеры.
По лицу Цанга без огонька сигареты сложно что-то прочесть. Мне это не нравится.
— Сомневаюсь, что в ближайшее время Лонгвей предоставит мне полную свободу действий внутри борделя. Если хотите знать планировку, спросите у посла Осаму. Черт, бьюсь об заклад, вы сами можете туда сходить и купить себе девочку.
— То, чем занимается посол за пределами этой границы, не твое дело... ты не в том положении, чтобы пятнать его честь. — Мой связной достает из кармана блестящий портсигар. — Значит ты хочешь сказать, что не сможешь выполнить поручение?
— Нет, не хочу, — быстро отвечаю я. — Я нашел другой путь. Девушка. Внутри.
— Одна из шлюх?
Шлюха. Никогда раньше это слово меня не беспокоило. Но по какой-то причине мои пальцы начинают выстукивать азбукой Морзе матерные слова.
— Да, одна из девушек Лонгвея.
Связной хмурится и засовывает сигарету в зубы. Другой рукой тянется за зажигалкой.
— Что ты ей успел рассказать?
— Ничего. Она знает только, что мне нужна информация о Братстве. Но она не знает, что именно и зачем, — объясняю я ему.
— Ты правда думаешь, что сумеешь ее разговорить? Это очень рискованно. — Он три раза пытается зажечь огонь, чтобы прикурить сигарету.
— Ага. Ну, риск — дело благородное, о безопасности речь не идет, — язвлю я в ответ.
— Отлично. Это твоя задница на кону, — говорит он так, будто я об этом не знаю. Будто не думаю об этом каждую минуту. — Проверь ее. Что-нибудь простое, чтобы убедиться, что с ней можно иметь дело. Что-то такое, о чем ты точно знаешь, что она не придумала.
— Я размышляю над этим. — Ненавижу, когда он говорит со мной, словно с тупым идиотом. Как будто это не я обучался в одной из самых лучших и дорогих школ Сенг Нгои. — Но мне нужно как-то стимулировать ее.
Всего в нескольких ярдах от нас пыхтит автобус. Мы с Цангом оба замираем, наблюдая за тем, как мимо проплывают яркие окна. Лица его единственных пассажиров — взъерошенного студента университета да иностранного туриста — прислонены к стеклу. Несколько драгоценных минут сна с открытыми ртами.
Цанг ждет, пока автобус не завернет за угол, потом говорит:
— Как, например?
— Вытащить ее оттуда. В целости.
— Этого я гарантировать не могу. Шлюшки Лонгвея будут последней из наших проблем, когда начнется заварушка. Я и так уже перешел границу, когда дал тебе определенное обещание...