Город костей
Шрифт:
— Минуточку, — проговорила Клэри. — Джейс не обычный человек — он нефилим. Миссия нефилимов — спасать людей, сражаться с демонами, рискуя собственной жизнью. Почему же прошлой ночью ему нельзя было этого делать?
Алек потерял самообладание:
— Потому, что Джейс был без меня! Я всегда рядом, прикрываю его, со мной он в безопасности. Но ты!.. Ты балласт! Примитивная! — Алек выплюнул последнее слово, будто произнес страшное ругательство.
— Нет, — спокойно ответила Клэри. — Я не примитивная. Я тоже нефилим,
У Алека скривились губы.
— Может, и так. Но без обучения, без опыта ты ноль! Мама вырастила тебя в мире примитивных. Там и живи! Из-за тебя Джейс ведет себя так, словно он… не один из нас. Ты заставила его нарушить закон и клятву, данную Конклаву…
— Повторяю для глухих! — не выдержала Клэри. — Я НЕ заставляла Джейса ничего нарушать! Он делает только то, что считает нужным. Неужели не заметил?
Алек смотрел на нее так, как будто перед ним находился на редкость омерзительный демон неизвестного вида.
— Какие же вы, примитивные, эгоисты! Ради тебя Джейс подвергался дикой опасности!..
Клэри отпрянула. В ней черной волной поднялась ярость. Клэри злилась на Алека, потому что отчасти он был прав, и вообще на всех и вся: на ледяную дорогу, которая унесла жизнь ее отца; на Саймона, который чуть не погиб; на Джейса за его подвиги; на Люка за то, что его привязанность оказалась сплошным притворством; и наконец, на маму, выдававшую себя за обычного человека, хотя на самом деле она — настоящий герой.
— Кто бы говорил об эгоизме! — зашипела Клэри с такой ненавистью, что Алек даже попятился. — Тебя вообще никто на свете не интересует, кроме себя самого! Знаешь, почему ты до сих пор не убил ни одного демона? Из-за трусости!
Он ошарашенно смотрел на нее:
— Кто тебе сказал?
— Джейс.
Алек изменился в лице, словно его ударили:
— Нет. Он бы так не сказал.
— И тем не менее сказал! — Клэри не без злорадства отметила, что ее слова причиняют Алеку боль. Сколько можно ей самой страдать? Пусть для разнообразия в роли жертвы побудет кто-то другой. — Можешь и дальше разглагольствовать про честность и благородство, которых якобы нет у примитивных, но хотя бы имей смелость признать: ты злишься на меня только потому, что влюблен в Джейса. И никакого отношения к…
Алек толкнул Клэри к стене с такой силой, что девушка больно ударилась затылком.
— Если вякнешь хоть что-нибудь в таком духе, — прошептал он побелевшими губами, — я убью тебя. Клянусь ангелом, убью!
Алек развернулся и быстро пошел обратно в лазарет, шатаясь, как пьяный.
Клэри ошарашенно смотрела ему вслед. «Молодец, добилась! Теперь он по-настоящему тебя возненавидел».
Клэри бы сейчас лечь и заснуть, но, несмотря на страшную усталость, сон не шел. Тогда она вытащила из рюкзака блокнот и принялась рисовать. Сначала небрежно, потом все более и более увлеченно: лепное украшение на обшарпанном фасаде вампирского отеля — клыкастое лицо с вытаращенными глазами, пустынная улица, одинокий фонарь, желтое пятно света под ним. А на краю освещенного пространства — смутная фигура. Клэри изобразила Рафаэля в белой рубашке, заляпанной
Под конец Клэри захотелось нарисовать маму. Увидев руны в Серой книге, она не почувствовала в себе никаких изменений. Теперь, пытаясь представить Джослин, она поняла, что в воспоминаниях появилась новая деталь: тонкие белые шрамы, словно снежинки, на маминых плечах и спине.
Набежавшие слезы обожгли глаза: Клэри никогда по-настоящему не знала собственную маму. И тут раздался осторожный стук в дверь. Она наскоро вытерла слезы и сунула блокнот под подушку:
— Входите.
Это был Саймон. Из-за своих переживаний Клэри даже не заметила, как ужасно он выглядит: так и не помылся, в грязной рваной одежде, на голове черт-те что. Он неуверенно мялся в дверях.
Клэри быстро освободила ему место на кровати. Ей не казалось предосудительным сидеть там вместе с Саймоном: они с детства оставались друг у друга в гостях, строили из одеял палатки и крепости, а став постарше, ночи напролет читали комиксы.
— Нашел очки… — заметила Клэри. Одно стекло в очках Саймона треснуло.
— Представляешь, нашлись у меня в кармане. Я думал, им конец… Придется черкнуть пару благодарностей производителям. — Он осторожно присел возле Клэри.
— Ходж тебя подлечил?
Саймон кивнул:
— Да. Все равно болит так, будто меня монтировкой отделали. Зато перелома как не бывало. — Он поднял голову. Из-за сломанных очков на нее смотрели знакомые глаза: темные и серьезные, да еще с такими ресницами, за которые любая девчонка отдала бы полжизни. — Клэри, ты тогда вернулась за мной… несмотря на риск…
— Пожалуйста, не начинай. — Клэри неловко подняла руку. — Ты сделал бы для меня то же самое.
— Конечно. Вот так всегда между нами.
— В смысле?
Саймон заговорил таким тоном, словно объяснял прописную истину:
— Я всегда нуждался в тебе больше, чем ты во мне.
— Чушь! — возмутилась Клэри.
— Нет, не чушь, — с пугающим спокойствием заявил Саймон. — Ты всегда была… самодостаточной. Все, что тебе нужно, — это карандаши и твои воображаемые миры. Мне приходилось повторять одно и то же по шесть-семь раз. А потом ты наконец поворачивалась ко мне со смущенной улыбкой, потому что напрочь забывала все, о чем мы говорили. Но я никогда не сердился. Половина твоего внимания мне все равно дороже, чем чье-нибудь целиком.
Клэри попыталась взять его за руку, но под ее пальцами оказалось запястье Саймона. Она чувствовала, как бьется его пульс.
— У меня в жизни было лишь три близких человека: мама, Люк и ты. Маму и Люка я потеряла. Неужели ты думаешь, что не дорог мне?
— Моя мать говорит, что каждому для самореализации нужны как раз три человека, не более. — Саймон старался вести себя непринужденно, но под конец фразы его голос сорвался. — Она сказала, что с самореализацией у тебя все в порядке.