Город клинков
Шрифт:
– Никто не хотел сюда ехать, поэтому мне дали второй шанс, – выговаривает Бисвал. – Я должен был понять: если они мне это предлагают, соглашаться не надо. Тут все слишком непросто, и на мне тяжким грузом висит ответственность за сотни душ…
Мулагеш взглядывает на карту с укреплениями Вуртьястана:
– Сколько всего?
– Семь тысяч здесь, в Тинадеши. Четыре – в форте Хаджи, где эти ребята больше всего любят нападать на поезда – вот здесь, прямо к северу от горных районов. Три с половиной тысячи в форте Лок. Еще больше – на границе с Жугостаном. А всего под моим командованием оказалось двадцать
– Еще больше?
– Да. Контингент слишком рассеян по фортам и укрепрайонам. Мой предшественник попытался атаковать базы мятежников в горах, но потерпел прежалкое поражение. И оно стоило ему жизни. На данный момент военный совет предписывает исключительно оборонительные действия. Удерживать занятое. Строить укрепления. Защищать гавань. Словно мы им там нужны – дрейлинги сюда почитай что армию прислали. У них даже многоствольный пулемет есть на вооружении.
– Вот как. – Мулагеш делает про себя мысленную отметку. – Даже многоствольный пулемет, ничего себе.
– А еще огнестрел каким-то образом оказался у станцев. – И Бисвал бросает короткий – слишком короткий взгляд – на «карусель» у нее в кобуре. – Ненавижу их, Турин. Ненавижу эти новые пушки, а они теперь повсюду.
– Никогда не думала, что ты такой технофоб, – замечает Мулагеш.
– А я и не технофоб вовсе, – рычит он. – Но эти штуки… из них убить человека – раз плюнуть. С арбалетами все ведь не так просто было: поправка на ветер, все такое, ветер чуть сильней стал – вообще пиши пропало, стрелять невозможно. Да и не больно далеко ты мог выстрелить. Но вот винташи… Раз – и все поменялось: от арбалетов мы перешли к полностью автоматическому оружию… Убить и умереть стало слишком просто, Мулагеш…
– У нас всегда была возможность открыть их производство, – говорит Мулагеш. – Мы просто не могли вывести его на нужную мощность.
– Лучше бы мы это производство вообще не открывали, – злится Бисвал. – Ты что, из новообращенных, Турин?
– Не можешь победить – возглавь. Особенно если у тебя вот такие вот небольшие проблемки с конечностями. – И она поднимает протез.
– Да, – горько кивает он. – Я слышал о том, что случилось. Мне очень жаль.
– И мы оба знаем, что ничего особенного там не случилось. К тому же я жива. Жива – вот и хорошо, многие и того не имеют…
– Да. Ты права. Ты всегда хорошо определяла приоритеты, Турин. Я был очень удивлен, когда мне сказали, что ты ушла. Почему ты ушла, Турин?
Она подчеркнуто равнодушно пожимает плечами:
– Они хотели, чтобы я была тем, кем я не являюсь.
– Вот оно что. Политиком, правильно я понял?
– Что-то вроде этого.
– А теперь ты здесь на обзорной экскурсии, – говорит Бисвал. – Впервые слышу, чтобы на экскурсию отправляли к нам. Почему тебя прислали именно сюда?
– Я отдавила кучу ног в дорогих ботинках, когда уходила, – вздыхает Мулагеш. – Они могли бы просто забыть о наших… расхождениях, но они не забыли. Я даже не думаю, что они хотели меня отправить с каким-то реальным поручением. Думаю, меня сюда послали с надеждой, что тут-то я и упокоюсь…
Взгляд Бисвала разом затуманивается:
– Да. Я… я о таком тоже думал. Возможно, они просто хотят избавиться от нас. Мы с тобой еще живы –
Она молчит, не зная, что сказать. Ее подташнивает. Десять лет она ни с кем это не обсуждала и никогда не хотела, чтобы тему подняли вот так откровенно в беседе, тем более в беседе с человеком, который ими командовал. Командовал ими тогда, когда все это случилось.
Она хотела забыть. И у нее даже неплохо получилось. Миру совсем не следовало напоминать ей о том, что Желтый поход действительно имел место…
К счастью, их прерывают: кто-то поднимается вверх по лестнице. Мулагеш оборачивается: входит сайпурский офицер в возрасте за сорок. По шевронам на форме понятно: она – капитан первого класса. А еще по всему виду женщины – выдающийся вперед подбородок, напряженные плечи, широко расставленные ноги – ясно: она смертельно опасна. В любой момент готова нанести или отразить удар. Волосы увязаны в узел, такой тугой, что, кажется, натягивает кожу лба. А на месте пробора – странная светлая полоса. Хотя нет – это широкий шрам, словно кожу содрали одним длинным движением. Однако взгляд у нее неподвижный, спокойный – взгляд солдата, побывавшего во множестве боев, причем самого жесткого и грязного толка.
Выбравшись с лестницы в комнату, капитан лихо разворачивается на каблуках и отдает честь:
– Генерал Мулагеш. Для нас честь принимать вас здесь, в Тинадеши.
– А, Надар. Ты нашла меня, – кивает Бисвал.
– Когда вы в Тинадеши, генерал, то почти всегда находитесь в гнезде.
И она осуждающе поглядывает по сторонам:
– Хотя я и против этого.
– Турин, познакомься с капитаном Киран Надар, командующей гарнизоном форта Тинадеши. Надар не нравится, что я здесь расположился. Она думает, что станцы опасны и могут этим воспользоваться. Однако я сижу здесь именно по этой причине – я знаю, что они опасны. – И он смотрит на восток, где высятся ощетинившиеся утесами розовые пики гор Тарсил. – Отсюда открывается прекрасный вид на расположение возможного противника.
– Я полагаю, что это место – нечто вроде музейного экспоната, – говорит Мулагеш, поднимаясь и оглядывая комнатку. – Гнездо строили до того, как артиллерия и огнестрел стали дальнобойными…
– Именно, – соглашается Надар. – Наш предыдущий командир погиб от руки снайпера – да будет его сон мирным, – и потому я нервничаю всякий раз, когда генерал Бисвал решает выпить здесь чаю.
– Возможно, мне нравится проводить время в старинных частях крепости, – продолжает Бисвал, – потому что они мне напоминают о временах, когда мы четче представляли цели нашего здесь пребывания.
Надар опускает глаза. В комнате повисает неловкое молчание.
– Потрясающее место, – пробует снять напряжение Мулагеш, но ее слова беспомощно повисают в воздухе.
– Не сомневаюсь, генерал, что вы видели множество гораздо более современных укреплений, – в голосе Надар звенит уязвленная гордость, – однако здесь мы вынуждены обходиться тем, что имеем.
– Однако часть форта выглядит вполне современной.
Мулагеш переходит на западную сторону комнаты, выходящую на океан и скалы. А перед скалами пуговкой торчит непонятное квадратное зданьице, которое она видела на подъезде. Зданьице, опутанное километрами колючей проволоки.