Город изгнанников
Шрифт:
Батлер набрал номер. Не дождавшись ответа, вызвал Сильвию. Узнав, что Батлер разыскивает начальника юридического отдела, она объяснила, что он уже здесь, на вилле, просил сообщить ему, когда миссис Родионова освободится, чтобы сразу же переговорить с новой сотрудницей.
Когда Арина вышла из кабинета Батлера, ее встретил человек небольшого роста, худощавый, с лицом, которое не поддавалось возрастному определению. Судя по седоватым коротко стриженным волосам и глубоким морщинам, залегавшим у глаз при улыбке, ему было за пятьдесят. Он предложил Арине пройти в комнату
Пока они пили чай, Кун Сяолинь обрисовал Арине проблему затапливаемых земель в Китае. Закончил он свой обзор весьма неожиданно:
– Вы знаете, что сказал один китайский философ о воде?
Арина, естественно, не знала.
– «Хотя в мире нет предмета, который был бы слабее и нежнее воды, но она может разрушить самый твердый предмет».
– Весьма мудрая мысль. – Арина, приняв умный вид, закивала головой.
– Да, Лао-цзы – великий философ. Вы слышали о нем?
– Нет, но мне кажется, в Китае философия заменяет религию. У вас философов, как у нас святых. Множество. И на всякий случай жизни есть какое-то мудрое высказывание.
– Я вижу, вы интересуетесь философией, миссис Родионова. Я с удовольствием подарю вам книгу Лао-цзы.
Решив, что вводная часть беседы длилась достаточно долго, Кун Сяолинь резко перешел к делу.
– Я думаю, мистер Батлер объяснил вам вашу задачу. Мы обязаны разобраться в том, что стоит за этими сигналами об утечке информации.
– Да, мистер Батлер сообщил мне, что есть особая инструкция, предписывающая разбираться в анонимках.
– За этими, как вы презрительно выражаетесь, анонимками, возможно, скрывается важная информация о злоупотреблениях. Вы, русская, обязаны более, чем другие, быть беспощадной ко всем проявлениям коррупции.
– Коррупция есть повсюду, не только в России!
– Разве вы не знаете, что именно русские сотрудники ООН были арестованы во время разоблачения махинаций вокруг программы «Нефть в обмен на продовольствие»! И приговорены к длительным срокам тюремного заключения!
– Если не ошибаюсь, среди обвиняемых был и китаец! – парировала Арина.
– Да, но китаец из Сингапура, а не из нашей страны. И его не посадили в тюрьму. Значит, с него были сняты подозрения. А что касается Китая, то, да будет вам известно, у нас коррупция карается смертной казнью!
Кун Сяолинь посмотрел на Арину так, что она почувствовала себя почти преступницей, уличенной в хищении денег из казны комиссии. Она предпочла перевести разговор в более конкретное русло.
– В анонимках, простите, в письмах говорится о беженце, от которого и исходит утечка информации. Но разве у вас есть беженцы?
– Вы, возможно, еще не знаете, но большинство сотрудников комиссии можно приравнять к беженцам. Они хотя и набраны на месте, но приехали из стран, где непростая политическая или экономическая ситуация. А иногда и то, и другое вместе взятое. Вы увидите, что для некоторых возвращение может быть сопряжено даже с угрозой для жизни.
– Неужели у вас есть и такие?
– Конечно. Например, Салем Атван.
И
До переезда в Швейцарию Салем был главным редактором газеты, занявшей непримиримую позицию в отношении режима Башар Асада. Его статьи, как это и должно было случиться, навлекли на него гнев президента и его окружения. Ему пришлось бежать из Сирии в Швейцарию. Позже ему удалось вывезти сюда жену и четверых детей. Возвращение домой сопряжено для него с огромным риском.
– Но он не один такой. Поговорите с начальником кадров, он вам лучше все расскажет, – поспешно добавил Кун Сяолинь, видимо, испугавшись, что слишком разоткровенничался.
Когда она вышла из комнаты для переговоров в приемную главы комиссии, то Сильвия сообщила ей, что один из заместителей, Чоудхури, также готов встретиться с ней. Его кабинет находится тут же, на вилле Пелуз, на первом этаже. Арина уже знала, что этот заместитель возглавляет один из важнейших департаментов, занимающихся анализом поступающих претензий и выплатой компенсаций за материальные потери.
Арина спустилась на первый этаж, постучалась в нужную дверь и вошла в просторную овальной формы комнату. Свет лился из большого окна на противоположной от входа стене. Там же была дверь, которая вела на террасу, выходившую на поляну перед виллой.
Чоудхури рассказал, что комиссия вынуждена закрывать многие исследовательские программы, сокращать ассигнования на научные разработки, но старается не трогать программы помощи людям, которые вынуждены переселяться с затопленных территорий. Несмотря на сокращения бюджета, комиссия по-прежнему тратит огромные средства, выплачивая компенсации за пропавшее имущество, за потерю работы, закрытие бизнеса.
– Господин Чоудхури, если я не ошибаюсь, кому-то не очень по нраву то, чем занимается комиссия? – Арина решилась задать вопрос, что называется, в лоб.
– С чего это вы решили?
– Я только что от господина Батлера. Он передал мне вот эти конверты и сказал, что вы получили такие же.
– А, вы, значит, в курсе, – недовольно протянул Чоудхури.
– Правда ли, что за информацию о том, какие территории уйдут под воду и кому будут выплачены при этом компенсации, многие готовы заплатить большие деньги? – продолжила свою атаку Арина.
– Бангладеш известна своими фермами по выращиванию креветок. Последние годы многие из них пострадали. Фермерам выплачивается компенсация. Это довольно приличные деньги. Особенно для этой страны. Конечно, информация такого рода имеет определенную ценность, – довольно уклончиво ответил Чоудхури.
Арина достала анонимки и прочитала вслух вторую:
«A REFUGEE FROM THE VILLA OF REFUGEES IS DANGEROUS!»
– При чем тут беженцы, как вы думаете?
– Я сам ломал над этим голову, – признался Чоудхури. – Кого имеют в виду? Не беженцев же с затапливаемых территорий. Конечно нет. Речь идет о сотрудниках комиссии. Это ясно. Но я не допускаю мысли, что кто-то из наших сотрудников занимается нечистоплотными делами.
– А почему упоминается вилла беженцев или изгнанников?
И тут Чоудхури удивил ее.