Город Хэллоуин
Шрифт:
Две гондолы, показавшиеся из-за поворота реки, мчались к ним со всей возможной скоростью. В первой Клайд разглядел трех вооруженных мужчин, в одном из них он узнал Спуза, и сердце его упало. Он, однако, сразу же воспрял духом, когда во второй гондоле увидел загорелую женщину в шортах и мешковатой толстовке. Милли… Подойдя вплотную к стоящей в воде металлической коробке, лодки пришвартовались, и Батиста (не без некоторого колебания, словно и он был потрясен разыгравшейся здесь бойней) помог Милли перебраться на наклонную железную площадку и вкратце рассказал о предшествующих событиях — о смерти Пита, о схватке с ллуррулу и ее неожиданном финале.
— Это их обычные штучки, — заявила Милли. — Лет
— Не очень хорошо… — Батиста слегка пожал печами. — Она не отвечает на вопросы и почти ни на что не реагирует. Я думаю, это шок или что-то вроде того.
Милли печально кивнула.
— Я всегда знала, что в конце концов она прикончит Пита. Батиста непроизвольно уставился на внушительный бюст Милли.
— По крайней мере, она решила этот вопрос по-семейному. Лодки покачивались на волне, бились бортами о металл комнаты, отчего вся она чуть слышно гудела, словно огромный колокол. Солнце закрылось легкими облаками, и в ущелье сразу потемнело, но Клайд — вопреки своей собственной теории о передаче информации со световыми лучами — вдруг почувствовал, как обостряется его восприятие и пробуждается интуиция.
Милли похлопала Батисту по плечу, при этом ее пальцы задержались на его гладкой смуглой коже чуть дольше, чем следовало.
— Поплывешь обратно со мной? Заодно расскажешь подробности… — Милли сделала знак Спузу и его спутникам. Мужчины перебрались на полузатопленную комнату, двое из них подхватили Аннелиз под руки и, оторвав от Клайда, повели в лодку. Она пошла с ними покорно, не сказав ни слова и даже не обернувшись, и от этого у него в груди разлилась такая боль, с которой не могло бы справиться даже самое сильное лекарство.
Милли, за плечом которой маячил все еще слегка ошарашенный Батиста, присела на корточки рядом с Клайдом и спросила, как он себя чувствует.
— Просто отлично, — ответил он и сглотнул. — Как еще может чувствовать себя человек, который не понимает, что происходит? Хотел бы я знать, когда вы собирались рассказать мне об этих ллуррулу?
— Я думаю, Аннелиз хотела тебе рассказать, но… — Милли серьезно кивнула. — Не всем нужно знать всё. И не сразу… Ты и сам должен это понимать.
— Хелен, значит, было не нужно?..
Она пожала плечами, но ничего не ответила.
— С вашей стороны это было безответственно, если не сказать — преступно. — Клайд покачал головой.
— Теперь в Хэллоуине все будет иначе, — твердо сказала Милли.
— Вот как? И кто же будет устанавливать новый, порядок? Уж не ты ли?
— Может быть, и я. Во всяком случае — поначалу. Клайд кивком указал на Спуза.
— А он? Он тоже станет частью нового порядка?
— Если не будет нарушать правила.
— И Брад?
— Брад уже никогда не сможет стать частью чего-либо.
В ее безмятежном взгляде Клайд прочел долгую историю обмана и жестокости. Смотреть Милли в глаза было все равно, что глядеть в воду с хэллоуинского причала и видеть бурлящую в глубине причудливую, пугающую жизнь, идущую по каким-то своим неведомым законам и правилам.
— Король умер, да здравствует королева, — сказал он. — Похоже, все, что случилось, сыграло тебе на руку. В смысле, вписалось в твои планы как нельзя лучше. Я правильно понял, Милли?
Она смерила его долгим взглядом.
— Надеюсь, ты не намерен создавать мне проблемы, Клайд? — проговорила она ровным голосом.
— Кто? Я?.. Боже упаси создавать проблемы тебе. И вообще, как только я поправлюсь, мы с Аннелиз уедем отсюда.
Милли немного подумала.
— Пожалуй, это не такая уж плохая идея, — кивнула она.
Спуз подошел
— Без обид, о'кей? — сказал он. — Я ведь только делал свою работу. Ну, ты не сердишься?
— Убери свою поганую руку, — отрезал Клайд. — Я пока еще способен сам о себе позаботиться.
Как выяснил Клайд, «чуть ниже 57-й параллели» располагалось немало стран с холодным и суровым климатом — северные районы России, Латвия, Литва, Белоруссия, Швеция, Дания, Канада и Аляска. Ему и самому казалось странным, как глубоко запала ему в память родившаяся в бреду бессмысленная фраза, которая, скорее всего, не имела никакого отношения к высшему знанию, а была лишь результатом короткого замыкания в нейронах, и все же Клайд никак не мог отделаться от ощущения, что в ней содержится нечто очень и очень важное. Никакого царства он пока не нашел и тем более не основал, однако эта цель как нельзя лучше соответствовала смыслу его новой жизни.
Как-то ранним утром, в одну холодную декабрьскую субботу, Клайд припарковал свой пикап на стоянке у ближайшего «Бай-Райта» (что в Уилкс-Берр, Пенсильвания) и стал ждать, пока аптека откроется. Ему нужно было купить Аннелиз прописанное врачом лекарство от мигрени. Жестокие головные боли превратили ее почти в инвалида: бывало, она по целым дням не вставала с постели и ничего не ела. В последнее время Аннелиз не могла даже сидеть, да и говорить ей было трудно: сил хватало только на то, чтобы произнести всего несколько слов, после чего она снова падала на подушки, измученная и опустошенная. За полгода, прошедшие с тех пор как они уехали из Хэллоуина, дней, когда ее не терзали приступы и когда она не принимала сильнодействующие нейролептики, набралось бы всего недели на три, не больше, зато это были очень хорошие недели. Именно воспоминание о них позволяло Клайду надеяться, что Аннелиз сумеет преодолеть свой недуг и родиться заново. Ее психолог тоже считал благоприятный исход весьма вероятным, и все же Клайд сомневался, что она когда-нибудь снова станет прежней — такой, какой он ее впервые увидел. Возможно, та Аннелиз и вовсе существовала только в его воображении. Порой ему казалось, что ненависть к Питу Нилунду была единственным, что ее поддерживало; с его смертью эта опора исчезла, и теперь она буквально разваливалась на части. Постоянно находиться рядом с ней было очень нелегко, и Клайд нашел себе работу по перевозке тяжелого оборудования — просто для того, чтобы иметь возможность хотя бы время от времени не возвращаться в их новую квартиру, где царила мрачная, гнетущая атмосфера. Коллеги считали его человеком нелюдимым и замкнутым; впрочем, они объясняли эти особенности характера Клайда тяжелой болезнью жены и, оправдывая его перед знакомыми, частенько говорили, мол, чего вы от него хотите, парню и так нелегко приходится.
Дыхание Клайда туманом оседало на ветровом стекле, и, когда ему надоело его протирать, он открыл дверцу и, выбравшись наружу, прислонился к холодному крылу. Затянутое морозной дымкой солнце на бледном, как рыбье брюхо, небе казалось оловянным, в зените собирались кучевые облака. По пустынной улице носился резкий холодный ветер, гоняя вдоль бордюров шуршащие пакеты и трепля обрывки красно-бело-голубых плакатов, оставшихся после недавних президентских выборов. Один из таких плакатов пролетел по воздуху перед самым лицом Клайда и, на несколько секунд прилипнув к дверям аптеки, унесся дальше, так что он не успел разобрать даже лица изображенного на нем кандидата. В окнах аптеки отражались застекленные витрины магазинчиков на противоположной, освещенной солнечными лучами стороне улицы. «Квиз». «Эйс-компьютерз». «Только для взрослых». В «Игрушках Би» начиналась предрождественская распродажа.