Город грехов
Шрифт:
— Куда же вы?.. постойте… — закричал человек, но его вопль остался без ответа…
— Ты встречался с этим человеком раньше?.. — спросил писатель артиста, когда они остановились отдышаться у скалы.
— Он на самом деле был секретарем архитектора… — отозвался артист. — Но как он изменился с тех пор… я испытал к нему чувство жалости и отвращения…
— Он хотел тебя остановить… что ему было нужно?..
— Он был моим злым гением… вел свою игру, которую я никак не мог понять… пытался женить меня на своей сестре, старой деве… поблагодарить его я не успел, что все еще живу…
— Мы можем вернуться…
—
— Опомнись… в уме ли ты?.. что ты бормочешь?..
— Из-за него я провел почти год в тюрьме…
— Об этом я ничего не слышал… расскажи… эй, где ты витаешь?..
— Здесь я…
Рассказ артиста привлек внимание прохожих. Собралась толпа.
— Время было смутное… всем тогда грозила опасность… — Артист поднял воротник плаща. — Любой мог попасть в беду… и ты, и я… однако, что-то я разболтался, толпу собрал… пойдем-ка лучше мы отсюда… должен тебе сказать, что мстить, притворяться, страх внушать я не обучен… да и не пристало это мне… тем более что донос был анонимный…
— И больше ты ничего не скажешь?..
— Нет, больше ничего не скажу…
— Ни слова?..
— Что я должен еще сказать?.. не сам ли я написал донос на себя?..
— Ты думаешь, что это он написал донос?..
— Подозрение он это не заслужил, но видеться с ним снова — нет, ни за что… скрывать не стану… с его женой у меня был роман… сколько бед из-за одного случайно украденного поцелуя произросло… вдруг проснувшееся чувство связало меня с его женой… помню, даже я сплел венок сонетов… он что-то заподозрил… он жену любил без памяти… без нее он не мыслил жизни… — Артист повел плечами как от озноба. — Я это понял, но слишком поздно… — Вспоминая все пережитое, артист цепенел, дрожал и бледнел. Ему казалось, что он уже терпит смертные муки.
«А что если смерть не конец земным страданиям, а лишь переход к новым, более изощренным, ужасным?..» — подумал он. Эта мысль потрясла его, довела до слез. Он утер слезы.
— Ты плачешь?..
— Я подумал о том, что ждет нас после смерти…
— Все эти мысли о смерти только отягощают и приводят в замешательство и оцепенение… — пробормотал писатель…
Солнце вышло из туч, и открылась вся прелесть этого места, сочетающаяся с изяществом и возвышенностью.
Оцепенение покинуло писателя.
Солнце скрылось в тучах, и снова вернулись мысли о смерти, осаждающие, теснящие писателя со всех сторон, внушающие и страх, и смирение, не позволяющие думать о чем-либо другом.
«Как ничтожно все, чем мы гордимся… слава, рукоплескания, ничего нет приятнее, пока мы живы, и вот уже мы лежим в темном, сыром, зловонном гробу и слышим весь этот шум… вот чем все это кончится… и все же мы продолжаем карабкаться по лестнице со ступени на ступень… и падаем, падаем… от сна мы тяжелеем, от еды нас пучит… так и живем… век человека краток, жизнь ненадежна… у меня были способности, но я постоянно чувствовал какую-то неудовлетворенность… и я не умел льстить, обманывать, обещать, притворяться, переносить обиды… напрасно я бежал из города… город не исчез и соблазны его не исчезли… я собирал толпы своими речами, как бы с высоты трубил о своем и ввергал в гибель душу, тело и всего человека… и всякое средство, применяемое для спасения, оказывалось уже запоздалым… вместо того, чтобы утешать и радовать, я вводил людей в мрачность, которая источник и начало
— Так мы идем?.. что ты встал и стоишь как соляной столп?.. пошли… — сказал артист.
Писатель не отозвался.
— Эй… ты спишь?..
— Я размышляю…
— О чем?..
— О смерти…
— Люди живут и не думают о смерти…
— Ты ошибаешься…
— У тебя склонность к возражениям и спору… впрочем, наверное, ты прав… людей волнует слава, любовь… слава манит обещаниями… а любовь это обычное чувство любого животного, в том числе и человека, который если и заблуждается в этом вопросе, то заблуждается охотно… сознаюсь, одно время я готов был даже умереть от любви…
— О чем ты говоришь?..
— Я говорю о своей жене, на обожание и угождение которой я потратил большую часть своей жизни… — Артист потер лоб. — И заслужил рога…
— Ну, не знаю… тебя могли ввести в заблуждение…
— Лиза тебе не изменяла?..
— Не знаю… может быть… она была красива… божественно красива… даже смерть не осмелилась исказить черты ее лица… смерть похитила ее у меня и отдала могиле… в моей любви никогда не было ничего постыдного… благодаря жене я стал тем, кем стал, приобрел славу, известность…
— Любовь превращает действительность в видимость… она обманывает нас…
— И этот сладостный обман нам нравится… — Писатель невольно вздохнул.
— Ну да… смотри, это же твой пропавший секретарь…
— Пусть идет своей дорогой… он написал книгу обо мне, правда, говорил в ней больше о себе и с такой непосредственностью… человек он язвительный, злой… все слишком красивое, возвышенное чуждо ему… меня он рисовал в самом неприглядном виде… правда, и себе не льстил, прямо говорил, что был отщепенцем, трусом… и о власти он писал дерзко… а всякая власть от бога… ее должно любить, славить и терпеть…
— Даже если она опасна?..
— Опасной мы делаем ее сами…
— Каким же образом?.. что ты молчишь?..
— Я пытаюсь вспомнить, что писал на эту тему… а ведь писал, но в памяти ничего не осталось… пороки заложены в нас природой… чем мы занимаемся?.. лжем друг другу, и друг над другом смеемся… — писатель глянул на секретаря, который пытался протиснуться сквозь толпу. — Однако как он изменился, его просто не узнать, да и я изменился, рыжие кудри поредели и побелели, глаза погасли… и я уже не пишу романов, я стал мастером плачей и причитаний…
— Продолжай, что ты замолчал?..
— Ты знаешь, секретарь не раз спасал меня, когда я страдал от безделья под видом тоски… он писал за меня… я превосходил его лишь авторитетом… а его жену я любил, и ненавидел… из-за нее я покинул город и переселился подальше… нет, вру, не из-за нее… где еще найти спасение человеку, одержимому разными страстями, обреченному старости, которая страшней и смерти самой?… только вдали от людей, в пещере, в которой стены исчезают под росписями теней и спящего будят песнопения цикад…