Город гибели
Шрифт:
С течением времени я привык к этому сну и не морочил себе им голову. За эти пятнадцать лет я ни разу не встретился с Джеком Стоуном и никогда не видел дом, который хоть немного напоминал бы темно-красный дом из моего сна.
Пока однажды…
Тогда в июле я был в Лондоне и договорился с другом, что проведу вместе с ним несколько дней в августе в доме, который он нанял на лето недалеко от местечка Форест в графстве Сассекс. Утром я выехал из Лондона, а Джон Клинтон ожидал меня на станции в Форесте. Мы провели там почти весь день, играя в гольф, так как стояла прекрасная погода. У Джона был свой автомобиль. Мы отказались от послеобеденного чаепития
Во время поездки погода испортилась окончательно, а великолепный, освежающий воздух, бывший днем, стал тяжелым и недвижным. Меня охватило настроение беспокойства и раздражения, которое бывает у меня обычно перед бурей. Джон не разделял моего мнения, что приближается гроза, он, скорее, относил отсутствие хорошего настроения за счет того факта, что я проиграл ему две партии…
Позже оказалось, что я верно предощутил грозу, но я не думаю, чтобы именно она была поводом моей депрессии.
Мы ехали по дороге между высокими откосами; вскоре я заснул и проснулся только тогда, когда автомобиль резко затормозил. Я был поражен и изумлен, потому что находился перед дверями дома из моего сна! По моему телу пробежала легкая дрожь, но одновременно я ощутил неотразимое любопытство. Мгновение я старался осознать, вижу ли я это наяву или во сне.
Мы прошли через низкий холл, отделанный темными панелями, и очутились в саду, где на газоне в тени дома стоял столик, накрытый для чаепития. С противоположной стороны газона возвышалась стена из красного кирпича, с воротами посередине, а за стеной рос грецкий орех. Длинный фасад дома заканчивался с одной стороны башней, высотой в три этажа, которая показалась мне намного более старой, чем остальная часть здания.
Через мгновение впечатление схожести с ситуацией из сна прошло, так как тут не было этой молчаливой, жуткой семьи, а только довольно большая компания знакомых, милых людей. Несмотря на страх, который всегда во мне возбуждал сон, я теперь не ощущал тревоги, хотя место действия сна было воспроизведено верно. Преобладающим чувством стало невероятное любопытство, что же произойдет дальше.
Полдник проходил в приятном настроении, когда внезапно миссис Клинтон встала, и я тотчас же понял, что она скажет!
— Джон покажет вам вашу комнату. Я отвела вам комнату в башне.
После этих слов страх охватил меня так же, как и во сне, только ощущение страха быстро прошло, уступая место непреодолимому любопытству. Это мое любопытство вскоре было удовлетворено.
Джон сказал оправдывающимся тоном:
— Это на самом верху башни: у нас полный набор гостей. Может быть, ты сразу же пойдешь посмотреть комнату? О черт! Как стемнело! Ты, пожалуй, был прав, когда предвещал грозу.
Я встал и пошел за ним. Мы прошли через холл и затем по знакомой лестнице на третий этаж башни. Джон открыл двери и впустил меня в комнату. Меня снова охватил необъяснимый страх. Я пока что не мог осознать, чего собственно боюсь: я просто боялся!
Внезапно, словно кто-то, кто вытаскивает из закоулков памяти забытое имя, так и я начал отдавать себе отчет, что я боюсь… миссис Стоун, могильная плита которой со зловещей надписью столько раз появлялась в моем сне за газоном, который как раз простирался под моими окнами. И снова через мгновение беспокойство прошло настолько, что я подумал: чего тут бояться, раз я цел и здоров и нахожусь в комнате, которая снилась мне так часто, что я уже должен привыкнуть ко всей этой ситуации!
Итак,
Внезапно я с изумлением заметил две картины, которых во сне я никогда не видел: портрет маслом миссис Стоун в натуральную величину, а также набросок, на котором Джек Стоун выглядел так, как он мне приснился в последний раз, неделю тому назад. Мужчина в возрасте около тридцати лет, с довольно-таки отвратительной внешностью. Его портрет висел в простенке между окнами и глядел прямо на другой портрет, висящий над постелью.
Я повнимательнее посмотрел на портрет миссис Стоун, и по мере того как вглядывался в него, я снова начал ощущать странный страх.
На картине была изображена миссис Стоун такой, какой я видел ее во сне в более поздние годы: высохшая, старая, седая. Но, несмотря на явную дряхлость тела, от нее шла буйная сила, неуемная жажда жизни, кипя и пенясь едва скрытой злостью. Прижмуренные, узкие глаза смотрели с издевкой, губы искривились в демонической улыбке. С ее лица смотрела злорадная, прямо-таки ошеломляющая радость! Руки, сложенные на коленях, казалось, с трудом удерживались от того, чтобы не дернуться в ритме дьявольской, оглушающей сарабанды.
Рассматривая портрет, я заметил в левом нижнем углу подпись. Заинтересовавшись, кто же это мог его нарисовать, я расшифровал слова:
«Джулия Стоун, нарисовала Джулия Стоун».
Я услышал стук в дверь, и Джон Клинтон вошел в комнату.
— У тебя есть все необходимое? — спросил он.
— У меня даже больше, чем мне нужно, — ответил я, указав на портрет.
Он рассмеялся.
— Резкие черты у этой старушки, — заметил он. — Насколько мне известно, это автопортрет. Нельзя сказать, что она себе польстила…
— Ты не считаешь, — спросил я, — что в этом лице есть нечто нечеловеческое? Это лицо… одержимой дьяволом!
— Да, — Джон повнимательнее присмотрелся к портрету, — это неприятная штука, в особенности над кроватью. Я думаю, что если бы мне пришлось спать с этим портретом над головой, то во сне мне мог бы явиться какой-нибудь кошмар. Я распоряжусь вынести это, если хочешь.
— Да, мне хотелось бы, чтобы это унесли! — попросил я.
Он звонком вызвал слугу. Втроем мы сняли портрет и поставили его на лестничной площадке лицом к стене.
— Ну она, однако, и тяжела, эта старая леди. — Джон вытер пот со лба. — Может быть у нее что-то на совести.
Меня также удивила необычная тяжесть картины, и я уже хотел было об этом сказать, когда, случайно бросив взгляд на свою руку, я увидел, что ладонь вся залита кровью!
— Я, должно быть, поранился, — сказал я.
— Да и я тоже! — воскликнул с удивлением Джон.
В это же самое время слуга вынул платок и вытер себе руки: на платке остались кровавые следы. Вместе с Джоном я вернулся в комнату, чтобы смыть кровь: ни он ни я не обнаружили ни малейших следов ранений или даже царапин. Словно под воздействием молчаливого согласия мы перестали говорить об этом странном событии, но я знал, что он, так же как и я, думает об этом.