Город Драконов

Хобб Робин

– Ну, пожалуйста!

Рапскаль наклонил голову. Его распущенные темные волосы упали ему на глаза, устремленные на нее с мольбой.

– Рапскаль, я не могу. Она голодная.

Почему ей так трудно дались эти слова?

– Ну… она должна была бы летать и охотиться. Может, она стала бы больше стараться, если бы ты заставила ее поголодать день или…

– Рапскаль! Неужели ты оставил бы Хеби просто голодать?

Он ковырнул ногой толстый слой лесного перегноя – одновременно досадливо и виновато.

– Нет, – признал

он, – я не смог бы. Не мою Хеби! Но она милая. Не то, что Синтара.

Это было обидно.

– Синтара не такая уж плохая! – На самом деле она была именно такой плохой. Но это касалось только ее самой и ее дракона. – Я не могу отправиться с тобой, Рапскаль. Мне надо сейчас же идти охотиться.

Рапскаль вскинул руки, уступая.

– Ну, хорошо. – Он одарил ее улыбкой. – Тогда завтра. Может, будет не так дождливо. Мы могли бы отправиться пораньше и весь день провести в городе.

– Рапскаль, я не могу! – Ей безумно хотелось парить в утреннем небе на спине у дракона. Хотелось почувствовать, каково это – летать, присмотреться к тому, как это делает дракон. – Я не могу исчезнуть на целый день. Мне надо охотиться для Синтары каждый день. Пока она не поест, я не в состоянии делать что-то еще. Не могу залатать крышу нашего дома, не могу заштопать брюки – ничего не могу. Она мысленно пилит меня, я чувствую ее голод. Разве ты не помнишь, каково это?

Она наблюдала за тем, как он хмурит свои мелкочешуйчатые брови.

– Помню, – признался он после долгого молчания. – Да. Ладно. – Он вдруг вздохнул. – Я помогу тебе охотиться сегодня, – предложил он.

– И я скажу тебе за это спасибо, и сегодня это поможет. – Она прекрасно понимала, что Татс удалился, бросив ее. Его уже не догнать. – Но это ничем не изменит того, что завтра Синтара опять будет голодна.

Он покусал верхнюю губу и задумчиво поежился, словно ребенок.

– Понял. Хорошо. Сегодня я помогу тебе охотиться, чтобы покормить твою ленивую драконицу. А завтра я придумаю, чем бы ее накормить так, чтобы ты не потратила на это целый день. Тогда ты полетишь со мной в Кельсингру?

– Да. С искренней благодарностью!

– О, ты будешь более чем благодарна за то, что я намерен тебе показать. А сейчас давай охотиться!

* * *

– Встань!

Сельден проснулся, дрожа и плохо соображая, что происходит. Обычно в это время дня ему разрешалось спать, так ведь? Какой сейчас час? Свет фонаря ослепил его. Он медленно сел, заслоняя глаза согнутой в локте рукой.

– Что вам от меня нужно? – спросил он.

Он знал, что ему не ответят. Он произнес эти слова для самого себя, чтобы напомнить себе, что он человек, а не бессмысленное животное.

Однако этот человек с ним заговорил.

– Встань. Повернись и дай мне на тебя посмотреть.

Глаза у Сельдена немного привыкли к свету. В палатке не было полной темноты. Дневной свет просачивался сквозь

заплаты и швы, но все равно от яркого фонаря глаза у него обильно заслезились. Теперь он узнал этого мужчину. Он был не из тех, кто за ним присматривал, кто приносил ему черствый хлеб, грязную воду и полусгнившие овощи, и не тот, кому нравилось тыкать его длинной палкой, забавляя зрителей. Нет. Это оказался тот человек, который считает себя владельцем Сельдена. Это был низенький мужчина с большим носом-картофелиной, и он постоянно носил с собой свой кошель – большой мешок, который он вешал себе на плечо, словно ему невыносимо было надолго расстаться со своими монетами.

Сельден медленно встал. Он не стал от этого более обнаженным, чем был, но под оценивающим взглядом мужчины ему показалось, будто он совершенно гол. Рядом оказались и те посетители, которые приходили в начале дня. Большеносый повернулся к человеку, одетому по-калсидийски.

– Вот он. Вот что ты будешь покупать. Насмотрелся?

– На вид он худой. – Мужчина говорил неуверенно, словно хотел поторговаться, но боялся разозлить продавца. – И болезненный.

Большеносый хрипло хохотнул.

– Ну, другого у меня нет. Если можешь найти человека-дракона в более хорошем состоянии, то лучше покупай его.

Наступило короткое молчание. Калсидийский купец сделал новую попытку:

– Покупатель, которого я представляю, хочет подтверждение того, что он именно то, за что ты его выдаешь. Дай мне что-то, что можно было бы ему отправить – и я посоветую ему заплатить вашу цену.

Большеносый какое-то время обдумывал это предложение.

– Например, что? – спросил он недовольно.

– Палец руки или ноги. – Заметив возмущение, отразившееся на лице Большеносого, купец уточнил: – Или просто сустав одного из пальцев. Как знак честной договоренности. Ваша цена высокая.

– Да. Высокая. И я не стану отрезать у него то, что не отрастет заново! И откуда мне знать – может, вам и нужен-то всего один палец? Нет. Если вам нужен от него кусок, вы мне за него заплатите вперед.

Сельден слушал – и когда до него дошел весь смысл их слов, он отшатнулся в тошнотворном ужасе.

– Вы собираетесь продать один из моих пальцев? Это безумие! Посмотрите на меня! Посмотрите мне в лицо! Я человек!

Большеносый повернулся и злобно посмотрел на него.

– Если не заткнешься, то станешь побитым человеком! И ты слышал, что я ему сказал: я не стану отрезать от тебя то, что не отрастет заново. Так что тебе не на что жаловаться.

Сельден думал, что уже знаком со всей глубиной той жестокости, на которую способны эти люди. Два года назад один из его уборщиков на вечер сдал его в аренду любопытному клиенту. При воспоминании об этом у Сельдена помутилось в голове, и когда ухмыляющийся помощник Большеносого поднял нож с черной рукояткой, у Сельдена в ушах зашумела кровь.