Город Цветов

Хоффман Мэри

Он попросил их обоих закатать рукава и показать свои раны. Николас был в рясе послушника, но она была мокрой и грязной. Скай был все еще в старой одежде Гаэтано, запачканной кро­вью и тоже грязной.

Сульен кивнул с одобрением.

— Вы быстро поправились, без лихорадки. Но вам нельзя носить эту мокрую одежду. Все рясы в моем сундуке промокли. Так что идите к брату Туллио, и он оденет вас в сухие. Он спас много вещей с первого этажа. Потом вернетесь ко мне — у ме­ня для вас есть поручение.

Брат Туллио разложил

во дворе Малого монастыря все брев­на для своих печей, чтобы высушить их на солнце. Этим утром монахи не ели кашу, но они пили пиво из тех бочек, которые не уплыли по воде, и съели много пасхального хлеба. Сандро тоже поел немного хлеба, греясь на солнце рядом со своей собакой.

Когда Скай и Николас вновь нарядились послушниками, надев чистые сухие рясы, он подошел к ним. У Сандро не было никакого желания ни разыскивать своего формального хозя­ина, ни возвращаться в приют, где он видел мертвые тела. Он инстинктивно держался рядом с монастырем и Сульеном, ко­торый возвращал людей к жизни.

Сульен рассказал им, что брат Туллио спас его пергамент с ценными рецептами и надежно спрятал на верхнем этаже. А теперь Сульен просил Ская поехать во францисканский мо­настырь, что в Колле Вернале над городом, и собрать свежих трав, чтобы вновь наполнить Фармацию.

— Как ты думаешь, ты сможешь управиться с телегой? — спросил он.

Скай немного задумался; он был польщен, что ему доверили такую миссию, но рядом с лошадьми он действительно чувство­вал себя неудобно.

— Я смогу, — вызвался Николас.

— А я знаю дорогу, — с жаром добавил Сандро. — Я поеду с ними.

Итак, три мальчика и щенок покинули город и поднялись по склону горы во францисканский монастырь. Скай не мог представить, что столько всего случилось с тех пор, как он два меся­ца назад впервые приезжал сюда с Сульеном. Под ними про­стиралась Джилия, спокойная и красивая в солнечном свете. Отсюда не было видно ни малейших признаков вчерашнего насилия; трудно было представить себе, что всего несколько часов назад в городе происходила кровавая бойня и на него обрушилось наводнение.

Они остановили лошадей отдохнуть в деревне, а Сандро выскочил из телеги, чтобы дать Фрателло побегать на вершине горы.

— Мне нравится здесь, наверху. А тебе? — спросил Скай.

— Да,— ответил Николас. — Здесь можно забыть, какие сейчас ужасные беспорядки, и просто наслаждаться красотою!

— Ты и вправду спокоен? Я уверен, что твои братья поправятся. Сульен знает свое ремесло.

— Нет,— проговорил Николас.— Я не спокоен. Послушай, а не мог бы ты высадить меня раньше, до того как мы вернемся в монастырь? Лошади знают дорогу, а я хочу увидеться с Лучано. Думаю, он будет в посольстве с Арианной.

* * *

Арианне не терпелось вернуться в Беллеццу, но она не могла уехать, пока жизнь Гаэтано находилась в опасности. Она была нужна и

Франческе, и Барбаре: ее подругу мучил страх за жизнь молодого мужа, а служанка еще страдала от боли.

— Все мои начинания, похоже, заканчиваются несчастьем, — сказала Арианна Родольфо. — Мне не нужно было становиться Duchessa. Это слишком тяжело.

— Мы сейчас в затруднительном положении, я согласен. Но мы и раньше попадали в не менее сложные положения и на­ходили из них выход. Тебе нужно набраться храбрости еще на некоторое время для того, чтобы отказать великому князю и не обидеть его.

— А ты думаешь, он примет мой отказ и отпустит меня домой просто так, не отомстив?

Родольфо промолчал. Он верил, что он и все другие Страва­ганты смогут предотвратить нападение, которое произойдет после свадеб ди Кимичи. Арианна действительно находилась в безопасности, но много других погибло или было ранено. Удастся ли им ее защитить, если Никколо ди Кимичи начнет строить козни против Арианны?

Он сжал руку дочери.

— У тебя есть я, Лучано и доктор Детридж. Как только ты откажешь великому князю, мы не отойдем от тебя ни на шаг, пока ты не вернешься в Беллеццу.

— Его святейшество Папа Терпимый Шестой и великий князь Тускии, — объявил слуга.

* * *

Лучано находился во внутреннем дворе посольства и занимал­ся тем, что делал беспорядочные выпады шпагой в сторону ста­туи, стоящей в центре фонтана. Статуя была до половины за­брызгана грязью. Он почувствовал облегчение, когда во дворе появилась фигура высокого доминиканского послушника.

— Твоя техника не совсем правильная, — сказал Николас, забрал у него оружие и показал, как лучше держать шпагу. — Вот почему Филиппо Нуччи смог тебя обезоружить.

— Как Филиппо? — спросил Лучано. — И твои братья?

— Сульен думает, что все они поправятся.

— Прекрасно. Тебе, наверное, стало намного легче.

— Да, конечно, — согласился Николас. — Но я не об этом хотел с тобой поговорить. Лучано, ты когда-нибудь скучал по дому?

Этот вопрос застал Лучано врасплох.

— Да, иногда, — сказал он. — А ты? Ты хочешь вернуться?

Джорджия ему что-то рассказывала.

— Я говорю не только о себе, — ответил Николас. — Я гово­рю также о твоих родителях, то есть о Викки и Дэвиде.

Лучано никогда не спрашивал Николаса о том, как ему жи­вется в другом мире — для него это было слишком больно.

— А что ты хочешь о них сказать? — спросил он бесстрастно.

— Они еще не пришли в себя, ты ведь знаешь. Я имею в ви­ду — после того как потеряли тебя. Я стал для них хорошей заменой, но это все, чем я когда-либо буду. Это не то что на­стоящий сын.

— Зачем ты это говоришь? Ты же понимаешь, что я ничего не смогу тут поделать.

— Как раз сможешь, — произнес Николас. — У меня есть план.