Город Анатоль
Шрифт:
— Войдите!
Стол был накрыт так же, как и накануне. Стояли рюмки для вина, два прибора, а за столом на диване сидела Франциска. Она курила папиросу, и ее черные глаза сурово взглянули на Майера. На лбу у нее залегла сердитая складка, делившая весь лоб на две части. При виде ее холодного, неприветливого лица Майер растерялся.
— Я хотел принести вам свои извинения, барышня! — смущенно пробормотал он. — Боюсь, что я вчера вас не понял. Я не знаю обычаев вашей страны.
Франциска неприязненно взглянула на него. Она даже не сочла нужным вынуть папиросу изо рта, когда презрительно, слегка аффектированно ответила:
— Я тоже не знаю обычаев вашей страны,
Майер покраснел. Он не совсем понял ее слова, но почувствовал, что это что-то обидное. .
— Вообще я вижу, что пришел некстати, — пробормотал он. — Вы ждете гостей?
— Да, придет господин Грегор.
— Еще раз прошу прощения.
И Майер вышел.
Франциска опять начала тихо насвистывать. Немного погодя Майер услышал, как вошел Грегор.
Жак бывал у Франциски не слишком часто: раз или два раза в неделю. Конечно, у него работа… Она ведь понимает! Он был неизменно любезен с нею, говорил ей приятные, льстивые фразы, шутил. Его карие бархатные глаза смотрели ласково, зубы блестели. Как бы утомлен он ни был, в комнату Франциски он входил в прекрасном настроении. Да, всё идет хорошо. С инженером Винтером, который руководит добычей, он прекрасно ладит. Вот только директор Мирбах, которого Жаку прислали из Берлина, немного действует ему на нервы. Каждое второе слово у него — «Организация».
— Да, организация заменяет дуракам гениальность, — сказал Жак, улыбаясь. — Тебе, Франциска, в ближайшие дни предстоит удовольствие вести с ним переговоры!
Акционерная компания хотела купить у Франциски выгон, примыкавший к опушке леса. Здесь предполагалось построить нефтеперегонный завод и вокзал. Этот выгон, около двадцати моргенов почти негодной земли, Франциска, по совету Жака, купила за бесценок несколько месяцев назад. Теперь Жак назначил за этот участок очень высокую цену.
— На случай, если на этой земле будут добывать нефть, в договор, разумеется, должен быть включен прежний пункт об участии в прибылях, — прибавил он. — А как идут дела здесь?
— О, очень хорошо!
И Франциска ничего больше не сказала.
После ужина Майер услышал, как Франциска запела какую-то народную песенку. Из комнаты доносился смех. Очевидно, там не скучали. Майер писал письмо невесте в Бреслау, но думал всё время о Франциске. Что это было вчера? Недоразумение?
«Возможно, — говорил он себе, — что она действительно близорука. Нравы здесь, как видно, более свободные, и, может быть, у нее и в самом деле никаких задних мыслей не было?» О, он вел себя как болван. Он мог извиниться, сославшись на жару, и сесть на стул. Но встать и убежать!.. Он не понимал, как он мог это сделать. Да, теперь она смеется, что-то кричит, вероятно рассказывает Грегору, как он себя вел. И, несомненно, привирает! Этот капитан, который во главе своего батальона будто бы опускал перед ней саблю!.. Конечно, всё это только смешно. Кто ей поверит! Но какое ему дело, в конце концов, до этой истории с капитаном Попеску? «Пусть себе хвастается, тебе-то что за дело?»
Теперь в столовой Франциски стало совсем тихо. Вероятно, они перешли в соседнюю комнату. Майер разорвал начатое письмо и лег в постель. Он смертельно устал, но не уснул сразу, как это с ним обычно бывало. Он слышал, как работали около вышки номер один, и узнавал малейший доносившийся оттуда звук. Опять он почувствовал, как прижималось к нему мягкое тело Франциски. О боже, каким идиотом он был! Испортил всё! Она, конечно, не очень красива, но у нее, по-видимому, прекрасное тело. И если
Он опять услышал, как смеялись и говорили у Франциски. Грегор прощался. Франциска, напевая, заперла дверь своей комнаты.
XVII
После этого Майер несколько дней досадовал на себя и был дурно настроен. Он был теперь вполне убежден, что у Франциски не было никаких задних мыслей. Она просто увлеклась фотографиями, вот и всё. Теперь лучше совсем не показываться ей на глаза и перебраться в бараки. Нет, что за болван! С мрачным, сердитым лицом работал он у новой вышки. Ковш с пробой грунта поднялся наверх. Майер внимательно осмотрел наполнявшую его массу. Взял образец этой массы в бутылку, отметил на этикетке глубину. В это время к его ногам упала тень Франциски.
— Добрый день! — сказала Франциска.
Майер покраснел от смущения. Франциска, по-видимому, больше не сердилась. Она спросила его, чем он занят, и он объяснил ей. Эти образцы нужны для геологического изучения грунта. Ну, в этом Франциска ничего не понимает. Она поглядела, как работали на вышке, попрощалась и ушла. Майер посмотрел ей вслед, затем пошел за ней. Он попросил уделить ему несколько минут и еще раз торжественно извинился перед ней, — ведь в прошлый раз он сделал это не вовремя и кое-как.
— Я, конечно, просто не понял вас, — сказал он. — Меня совсем разморило от этой жары. С тех пор как я работал в тропиках, я плохо выношу жару.
Франциска внимательно слушала его, чуть насмешливо скривив губы. Но лицо ее было спокойным, и она, казалось, готова была пойти на мировую. «А ведь у нее красные глаза, — думал Майер. — В глубине их как будто бегают красные огоньки!»
— Ну ладно, — сказала наконец Франциска. — Теперь всё в порядке. Я, по правде говоря, не знала, что такое вдруг с вами стряслось. — Она взглянула Майеру в глаза. — Скажите мне, чего, собственно, вы не поняли?
Майер опять покраснел, и его синие глаза выразили смущение.
— Чего я не понял? — пробормотал он. — Но как же я вам это скажу?
Да, действительно, как ей это объяснить? Но в эту минуту рабочие около вышки что-то закричали ему, и он, попросив извинения у Франциски, побежал к ним.
— Вы скажете мне это вечером! — крикнула Франциска ему вдогонку и пошла дальше.
После ужина Майер постучал в дверь к Франциске. Франциска только что поставила на стол две рюмки и бутылку вина. Красивого хрустального графина уже не было: ведь она разбила его, разозлившись в прошлый раз на Майера. Франциска казалась усталой и задумчивой. Подперев голову рукой, она курила одну папиросу за другой. О «недоразумении» она больше не заговаривала, Майеру это было только приятно. Она говорила о Жаке:
— Очень умный человек этот Жак, и очень интересный, не правда ли?
Франциска посмеивалась каким-то особенным смешком и испытующе смотрела на Майера. Майер считал Грегора умным человеком. У него были большие знания, но он никогда не щеголял ими. Но самым большим талантом Жака была, по мнению Майера, его необыкновенная способность распознавать людей. Этому нельзя научиться: с этим рождаются. Кроме того, у Грегора есть масса других редкостных качеств, например необыкновенное деловое чутье. Франциска улыбалась. Она была довольна.