Горм, сын Хёрдакнута
Шрифт:
Тем временем, вниз от дворца, к девятерым приближался всадник, закованный в добрую стальную броню, судя по виду, биркинской или ситунской работы. Его плащ был скорее не красным, а красно-серым от пыли, левая рука была опущена на луку высокого седла, правая непринужденно держала здоровенный топор, явно только что побывавший в употреблении – и с лезвия, и с обуха продолжала капать кровь. Еле уловимым движением бедер, всадник остановил коня. Тот, очевидно недовольный, что хозяин заставил его ступать по мертвым и все равно что уже мертвым телам, тряхнул гривой и всхрапнул.
Ярл Йеллинга снова перехватил рукоять и выставил меч перед собой. Вместе с мечом, почему-то поменяли направления верх и низ. От осознания
– Горм Хёрдакнутссон, – всадник кивнул.
– Йормунрек Хаконссон, – наконец узнал верхового ярл, после чего его снова стошнило, на этот раз, себе на сапоги.
Встреча с враждебным предводителем, даже принимая во внимание нарочито кровавый топор, в общем-то была разочарованием. Горм, конечно, помнил Йормунрека подростком и даже провел с ним изрядно времени, в основном за рыбной ловлей, в ходе которой сыну Хакона почему-то особенно нравилось насаживать живую наживку на крючок или выковыривать тот же крючок из рыбьей пасти. Тем не менее, увидев последствия взятия Альдейгьи, старший Хёрдакнутссон невольно начал представлять ее разорителя никак не меньше чем в сажень ростом, с двумя воронами на плечах, челом, постоянно увенчанным тьмой, и глазами, как раскаленные угли. Опыт падения Гафлудиборга и осады Скиллеборга отнюдь не способствовали развенчанию этого сверхъестественно пасмурного образа. Теперь же на него из-под стального шлема смотрели вполне обычные глаза, серо-голубые, да и запыленное и испятнанное кровью лицо не особенно изменилось за несколько лет, прошедших со времени пребывания Торлейва и Йормунрека в Йеллинге – разве что светлая бородка пробилась. С другой стороны, облеченный мраком исполин совершенно и не требовался, чтобы отправить полудохлого ярла, с тошнотворным шатанием на кровавых соплях ввернутого в явь, обратно в небытие. Свободной от меча рукой, Горм утер нос и тут же пожалел об этом, чуть не потеряв сознание от боли в плече.
– Это ж сколько лет мы не виделись? Десять или меньше? Кстати, я навестил отца и мачеху твоих по дороге на юг, были в здравии. Да, что ты собираешься делать с этим мечом? – пыльный конунг-братоубийца ослепительно улыбнулся.
За Йормунреком собирались в клин его дружинники, тоже в отменной стальной справе, но пешие. Горм, все еще борясь с качкой, сделал шаг вперед. Качка усилилась, мостовая, похоже, снова собиралась драться.
– Биться, – сказал Горм.
– А что биться, у нас ссоры-то нет. Я к сестре твоей даже сватов было заслал, только те ее не застали. Ничего, дело не решенное. Вот что…
Йормунрек тронул бока коня пятками, тот сделал пару шагов вперед, после чего, пыльной стальной башней возвышаясь над ярлом и обдавая его запахом конского пота, йотунской гремучей смеси, и свежей крови, покоритель Килея негромко и доверительно продолжил:
– Я хочу на весь Мидхаф руку наложить, конунги мне поперек пути, а крепкий ярл нашей северной крови мог бы очень кстати прийтись, вершить дела в Скиллеборге моим именем, если дашь мне клятву верности. Мне рассказали про Слисторп, и про бой с морскими разбойниками, Гафлудиборг я сам видел, а поединок у нас сейчас вышел бы так себе, – ты уже разве что Одиновой милостью сам с ног не падаешь. Я так полагаю, тебе в Гладсхейм еще многих суждено отправить, прежде чем самому во цвете славы туда отбыть.
«Вот уж какой почести ввек не надо,» – вместе с уже выцветавшим воспоминанием о посещении равнины, где вечно бились мертвецы, промелькнуло в голове у Горма.
Конунг закончил:
– Так хочешь, я подарю тебе жизнь? Решай.
– Если мы все ее получим, – был ответ.
– Не верь ему! – Кнур встал рядом с Гормом, по левую руку. – Сигвальд ярл его спину защищал, а с ним что вышло?
– Сигвальду
– Кром и Эгир, у Йормунрека мертвецы в друзьях, – буркнул себе под нос Скегги.
– Так что теперь скажешь, Кнур? – спросил Йормунрек.
Вместо ответа, кузнец перехватил молоток половчее.
– Щеня, какой твой совет? – Горм обратился к знахарю.
– Биться. Честнее голову сложить, чем страху навьему служить, – Щеня смерил взглядом дроттаров, как по заказу, вышедших из пролома в стене.
Жрецы Одина расступились. За ними последовала простоволосая и босая костлявая старуха в длинной серой свите, с посохом, украшенным костями. Именно таком виде многие таны и венеды представляли себе смерть. Воины стального клина за Йормунрековой спиной с лязгом шагнули вперед.
– Ой, как жить охота [108] , – заметил Снари.
– Ватага? – Горма снова зашатало, чтобы не упасть, он оперся на меч, как та старуха на клюку, завершавшуюся частью чьего-то позвоночного столба.
– Кривому нужно будет вернуться в Этнедаль, Кривой обещал, – с нетроллиным сомнением в голосе сказал тролль.
– Конунг говорит. Верно. У тебя нет. С ним ссоры, – заметил Ингимунд. – Мир будет по чести.
– Биться, – просто выдал Сигур.
– Стыдоботина удистая, блудовместилище раскоряченное, ложеснокал етый табуном, Эгира вздутый бейбас, и глистокрыса, в йотунском гузле зачатая, – Родульф довольно долго перечислял свои соображения, прежде чем сделать вывод. – Биться!
108
С. Иванов.
На «глистокрысу,» Йормунрек чуть приподнял бровь.
– Раз Ингимунд говорит, мир по чести… – Скегги настороженно посмотрел на конунга.
– Четверо на четверо, – Йормунрек опять улыбнулся. – Твое слово решает, ярл.
– Моим дружинникам из Йеллинга и тем с Килея, кто со мной вместе бился, жизнь, свободу, и справу, – несмотря на меч, используемый в качестве опоры, Горм упал бы, не поддержи его Щеня. – Чтоб шли домой, у кого дом остался.
Конунг кивнул.
– Свободу Беляне, чтоб вернулась в Гардар, и требуй с меня, чего хочешь.
Конунг покачал головой:
– Беляна, как мои молодцы ворота замка высадили, из окна башни бросилась. Я уже велел похоронить ее и Бейнира со всеми почестями.
Хан повернул морду к Горму и издал странный звук, посередине между рычанием и скулежом, словно пытаясь что-то сказать. Лица последних защитников Скиллеборга окончательно помрачнели, Скегги опер рукоять секиры на мостовую и полез себе за пазуху, беззвучно перебирая губами. Тяжелое молчание нарушил Щеня:
– Конунг, какая клятва тебе от нашего ярла нужна? Спеши, если тебе охота, чтоб он в этом круге ее принес.
– Пусть клянется именем Одина! – процедил один из дроттаров, посох которого венчал знак из трех сцепленных когтей или крючьев.
Горм оторвал меч от земли и распрямился. Скегги, не переставая шептать, вновь схватил секиру обеими руками.
– Погоди, он не может клясться именем бога, в которого еще не верит. Нет, я знаю клятву, для нашего ярла из Танемарка самую нерушимую, – полупримирительно сказал Йормунрек. – Горм, ты сын жрицы из Гардара. Ее духом, клянись самой страшной венедской клятвой, что будешь мне верно служить, пока ты не умрешь, я не умру, или я с тебя клятвы не сниму.