Горлица
Шрифт:
В те времена, когда убили Горлицу, дед был председателем партии в деревне. Об этом должно было быть что-нибудь написано.
И я не ошибся. Полистав старые пожелтевшие страницы, пахнущие нафталином, я нашел нужную запись на полтора листа.
"1934 год 21 июля
"Сегодня в деревне произошло убийство. Убита всем известная Горлицина Просфира Агаповна по прозвищу "Горлица". Убиенная имела в селе дурную славу. Многие называли ее колдуньей, хотя я уверен, что женщина просто лишилась рассудка после расстрела ее отца, с которым они были очень близки. В убиении принимало участие шесть человек, но основной удар вилами нанес наш местный
Вот оно что. Мой дед не стал доводить дело до суда. Наверняка у покойной есть зуб и на него. Да и вообще в целом на всю деревню. Получается, она была здесь изгоем. Наверняка при жизни ее отец был зажиточным. В селе все завидовали вот и отдали его солдатам на растерзание. А потом, чтобы в глаза не смотреть дочери убитого, сослали ее подальше из деревни. Занятие колдовством было лишь поводом.
Нужно наведаться в дом Вавиловых — может быть там, мне удастся что-нибудь разыскать.
В дневнике деда я нашел еще одну заметку, в которой говорилось, что Сергей Петрович пропал в лесу. "Должно быть, разодрали звери" — пишет мой дед. Там же указывался адрес дома пропавшего: "Улица Широкая дом 13".
Насколько я знаю, после тех времен в доме жило еще две семьи, но все они давно уехали в город. Там уже лет 10 никто не жил. Дом стоял брошенным.
Неожиданно внизу погас свет, а затем стали закрываться ставни и входная дверь. Затем свет погас и на чердаке. В доме стало темно. Я включил фонарик, стараясь отпугивать им проклятую тварь. Она поймала меня в ловушку. В то же время я старался не смотреть вниз квадратного люка, с которого спускалась лестница.
— Сереженька! Где ты? — послышался голос Зины из темноты.
Проклятая ведьма умела имитировать голоса.
— Почему ты прячешься Сережа? Я найду тебя!!!
Внизу слышалось гневное рычание Горлицы. Это существо было переполнено злобы. Жажда мести владела ей.
— Просфира! Оставь меня в покое! Я не причинил тебе зла! Я знаю, что ты не виновата! Ты просто была невинно убиенной! — крикнул я с чердака, пытаясь ее задобрить.
Внизу наступила тишина. Я больше не слышал ее шагов.
— Вот ты где Сереженька... — послышался ее протяжный скулящий голос. — Я нашла тебя! — последняя фраза прозвучала как-то особенно зловеще... даже с угрозой. Тогда я мигом взвел ружье и прицелился в сторону люка.
Я услышал, как Горлица поднимается по железной лестнице прямо ко мне.
— Мы будем вместе Сережа...
— Я не причиню, тебе вреда, уходи-и-и!!! — в надежде ее образумить надрывал горло я. Но тварь не желала меня отпускать. Наверное, она думала, что я и есть тот Сережа, хотя кроме имени и примерного возраста нас с ним ничего не объединяло.
Но, похоже, что ее это мало волновало. И я выстрелил в люк.
(Ужасные вопли и крики)
Горлица получила от меня залп дроби и с криками рухнула вниз. Тварь металась по всему дому, ломая все на своем пути. Снизу доносились вопли вперемешку со звуками битой посуды. Я был рад тому, что она вообще чувствует боль и с ней можно сражаться.
А
С чердака можно было выбраться на крышу. Я распахнул створки и покинул дом.
* * *
Теперь я бежал к дому Вавиловых, на ходу заряжая ружье. Погода была солнечной, и это играло мне на руку. Я прибежал к дому 13, перепрыгнул через забор и, распахнув все ставни, содрал их с петель. Так я хотел подстраховаться. Моя собака бежала за мной. Я очень за нее переживал. Не хватало еще, чтобы Горлица ее поймала.
Внутри дома было очень пыльно. Я стал перерывать все шкафчики, пытаясь найти хоть какие-то зацепки. Но все было тщетно. Навряд ли бы хозяин дома стал хранить любовные письма на видном месте. Тем более, после него здесь жило две семьи.
Внезапно Найда что-то учуяла. Она заскулила и принялась царапать пол в углу дома за старым креслом. Там я обнаружил тайник. При помощи ножа я отковырнул плинтус и вытащил оттуда поржавевшую металлическую коробочку.
Сдув с нее пыль я открыл ее.
—Найда ты умница! Как ты ее нашла?
Внутри и впрямь были те самые письма. Их было множество. Минимум по два письма, за каждый год начиная с 1919 и заканчивая 1934-ым. Хорошо, что он их не сжег.
Все эти письма были пропитаны болью и признаниями в любви. Просфира умоляла Сергея быть с ней, все время жаловалась на сельчан и говорила, что это они не дают им быть вместе. Сергей же по ее словам был жертвой обстоятельств.
Только вот одно письмо привлекло мое внимание больше остальных:
"Думаешь, я не знаю Сереженька, кто про меня слухи гадкие распускает, что я со скотиной сношаюсь, что ведьма я и что из-за меня на пастбище все коровы издохли, и деревне всей зла желаю? Только это не правда все. Я тебя одного лишь люблю. Ты эти слухи не распускай больше... ненужно. А то люд худое против меня замыслит и не бывать нам вместе. Не виновата ни в чем я кроме любви к тебе."
— Похожее письмо я читал в церкви, только там Просфира свою вину признавала. Не уж-то Вавилов подделал письмо? Но зачем?
Ослепшая от любви баба не хотела видеть в Сергее ничего плохого. Она буквально была помешана на нем, но как я теперь понял это он был основным виновником брехливых слухов о колдовстве Просфиры. Она не была ведьмой! Только сейчас до меня это дошло.
Тут мне попалось еще одно письмо. В доме мне оставаться было нечего. Я решил выйти на улицу, чтобы Горлица меня не застала врасплох. За двором Вавиловых стояла скамейка. Над ней росла береза, ныне покрытая желтыми листьями. Ветки слегка колыхал ветер. Погода начинала портиться. Голубое небо становилось серым — местами стали появляться тяжелые свинцовые тучи.
Я сел на скамью и принялся читать.
"Просфира Агаповна, решил я вам все-таки ответить, — писал Сергей Петрович, — потому что нет мочи терпеть ваши нападки и преследования. Та единственная ночь, когда я захмелевшим набрел на ваш дом, осталась в прошлом. Я поздно возвращался с рыбалки и рад, что вы приняли меня на ночлег. Но мимолетная страсть не может стать причиной для нашей любви. Из-за ваших преследований молодые девицы обходят меня стороной. Я не могу жениться и завести детей. Вы мешаете мне жить. Когда я распускал о вас слухи, то надеялся, что вы устранитесь от меня сами, но вижу что вас не остановить. Клянусь Просфира, если вы не оставите меня в покое — я вас убью. Это мое последнее предупреждение. 1930 год."