Горизонты

Somber

Навигационная метка маячила прямо передо мной где, как я подозревала, меня и поджидала Когнитум. Земля теперь содрогалась каждые несколько минут, хотя толчки были и не так сильны, как во время первого землетрясения. Однако как бы ни беспокоили меня эти толчки, молчание подруги тревожило меня куда сильнее.

Затем я увидела нечто, что заставило меня заволноваться, всё ли у меня в порядке с головой. Мы прошли под отлитой из стали аркой и вышли к сердцу Ядра. Я видела его в воспоминаниях: широкая шестиугольная площадь с шестью огромными комплексами, возведёнными по периметру. Каждый из них представлял собой величественное строение новой Эквестрии, которую Голденблад посвятил Луне и, если верить мемориальной доске на арке, именно на этом месте он

произнёс свою знаменитую речь «Хуффингтон возродится», ещё до того, как была заложена эта площадь. Это было место, где для него всё началось. Его мечта. Его наследие.

Там, где раньше ширилась трёхсотметровая площадь, сейчас зияла зазубренная и изломанная дыра. Голубое здание Министерства Крутости было разрушено моим мегазаклинанием и с его исчезновением большая часть площади рухнула в образовавшуюся яму. Однако это было не единственным недостающим Министерством. От жёлтого строения Министерства Мира, бывшего когда-то жёлто-золотым сверкающим монолитом, теперь остался лишь небольшой искорёженный обрубок, словно атрофированная конечность, тщетно тянущаяся к сочащимся влагой небесам. Фасад Министерства Военных Технологий полностью исчез. Покосившиеся разбитые машины и проржавевшая техника сползала в яму. Центр Министерства Морали на первый взгляд казался относительно нетронутым, но через выбитые двери было ясно видно, что полы этажей провалились. Всё грязно-розовое строение, казалось, могло упасть от малейшего толчка. Хуже его выглядело только Министерство Тайных Наук. Прямо у меня на глазах оно с глухим рокотом осело, брызнув из окон осколками стекла и, медленно и неумолимо, скрылось в земных недрах. Уцелело лишь здание Министерства Стиля. И даже более того, его даже не коснулись странные преобразования, случившиеся по всему городу. Оно располагалось на самом краю разлома, словно мраморное надгробие.

Эти министерские центры были повреждены так же сильно, как и остальные здания в городе, но ни одно из них не было тронуто роевиками. Они остались перед огромным разломом, словно завещание. К несчастью, моя цель располагалась на противоположной стороне и я почувствовала явную уверенность, что попытка пролететь над этой ямой будет плохим решением. Тем не менее, если у меня получится обойти Министерство Мира, прокрасться на цыпочках через Министерство Морали и пробраться через Министерство Стиля, я смогу пройти и оставшийся путь. Бу слезла с моей спины размять копытца.

Здание Министерства Мира оказалось выгоревшей оболочкой. Пламя давно угасло, но сажа осталась. На стенах болталось несколько обгоревших плакатов. «Могучая Магия Медицины!» и «МиМи: Спасая Жизни Спасаем Эквестрию». В фойе тихо стояли почерневшие инвалидные кресла, словно пациенты всё ещё пытались бежать, даже когда их тела растаяли. Я направилась ко входу, глядя на почерневшее, безжизненное здание. Пара жалобных глаз в отчаянии глядела с большой фрески, покрывавшей половину фасада и казалось, будто они беззвучно кричат, моля нас о помощи.

— Блекджек? — приглушённым голосом позвала Рампейдж, прервав моё затянувшееся бездумное разглядывания здания. Я поймала себя на том, что, прижав копыто к животу, в упор смотрю на куклу-жеребёнка, покоившуюся на обгоревшей кучке, бывшей когда-то крошечной больничной пижамой…

— Иду, — пробормотала я, ещё секунду вслушиваясь в тихое завывание ветра в здании, затем отвернулась.

Войдя в Министерство Морали мы оказались в пустой оболочке, оставшейся от здания. Внутренние полы и их содержимое были снесены до основания и сброшены в яму внизу. Из глубины вверх в выеденное пространство лилось болезненное зелёное свечение. Со сломанных стальных балок на нас косились клоунские фигуры. Вся структура над нами медленно раскачивалась и стонала, обещая скоро неизбежное обрушение. «Улыбайтесь, улыбайтесь, улыбайтесь…» снова и снова раздавался голос Пинки из какого-то проклятого динамика и, отражаясь от голых стен, преследовал нас, пока мы пробирались по краю дыры.

Я обернулась. Что-то двигалось следом за нами. Я уставилась на

зловещую куклу пони, нанизанную на металлический штырь, её ободранная пёстрая шкура трепетала на слабом ветерке, гуляющем в пустотелой башне. Рампейдж тоже это почувствовала, я заметила беспокойство, мелькнувшее в глубине её розовых глаз. Бу дрожала, косясь на провалы и шахты, которые мы огибали, прокладывая путь к пробоине на дальней стороне. А я вслушивалась в доносящийся из глубины шум воды и в эхо наших шагов.

— Ствафно, — прохныкала Бу, испуганно глядя на кукольного клоуна в натуральную величину.

— И не говори, — пробормотала Рампейдж. — Может я и вторая по крутости в Пустоши, но всё же в Пинки есть что-то такое, от чего мне делается жутко.

Когда мы наконец вышли под дождь на открытый воздух, я глубоко вздохнула. Учитывая то, какой хлипкой казалась оболочка, оставшаяся от центра Министерства Морали, не хотела бы я бродить поблизости, когда она рухнет. Мы оглядывали улицу, когда Бу вздрогнула.

— Тъясун! — ахнула она и земля под нами завибрировала. Я оглянулась назад и вверх. Массивное здание покачнулось ещё сильнее, розовая облицовка башни пошла трещинами и от неё начали откалываться панели размером с дом. Врезаясь в покосившуюся, изломанную землю, они стали взрываться больно жалящей розовой шрапнелью, засвистевшей вокруг нас. Я забросила Бу себе на спину, схватила Рампейдж и бросилась прочь. В яме рядом с нами разгорелось свечение, посылая в небо луч зловещей энергии. Облака разразились цепью зелёных молний. Они ударили в шпили Ядра и снова устремились в небо. Я определённо не хотела пробовать летать над этой ямой, устойчива я или нет, я была уверена, что в таком хаосе от меня не осталось бы и кучки пепла.

И тут яма добралась до нас.

Дорога между Моралью и Стилем провалилась, обрушившись в мерцающие зеленью глубины. Вопль заполнил каждую мою частичку и даже песни в моей груди было недостаточно, чтобы заглушить его полностью. Если бы я не сберегла те кусочки лунного камня, я бы уже, наверное, умерла на месте. Даже шесть статуэток и Рампейдж закричали от боли, когда вопль ХМА прорезал меня, словно бензопила. Хотела бы я зажмуриться от боли, может это уберегло бы меня от зрелища, разворачивавшегося внизу. Я бы предпочла не смотреть вниз, в вогнутую пустоту под нашими копытами, ведущую в невообразимые глубины. Фундаменты, тоннели подземки и коллекторы выступали из камня, изливаясь водопадами в изумрудную бездну. Каменное основание, на котором покоилось Ядро, было изъедено коррозией и зелёной слизью, покрывавшей все поверхности. Глубоко внизу я могла разглядеть бесконечно бурлящие огни.

Я почувствовала, что вот-вот потеряю сознание. Болезненная зелень стала золотисто-розовой. Время будто бы замедлилось и бесконечный вопль смягчился до слабого гула. А затем я услышала это, смертельный шёпот, такой громогласный, что я содрогнулась до самых основ души.

«ДАРИТЕЛЬНИЦА ЖИЗНИ. ПРОБУЖДАЮЩАЯ. ОСВОБОДИТЕЛЬНИЦА». Последовала пауза, а затем, подобно хриплой лавине:

«МАТЬ. ДАРУЙ МНЕ ЖИЗНЬ!»

Я трепыхалась в том немногом, что осталось от моего здравомыслия, словно в мыльном пузыре.

«Кто ты?» — спросила я.

«Я АПОФЕОЗ^[12]! СОВЕРШЕНСТВО! СВЕТ ВО ТЬМЕ! ВЕЛИЧАЙШАЯ ПЕСНЬ!» — Оно затихло, а затем заговорило снова: «ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ МЕНЯ, ПРОБУЖДАЮЩАЯ?»

«Почему ты меня так называешь?» — слабо проговорила я, пойманная в ловушке времени, как муха в янтаре. Жив ли ещё мой жеребёнок? А я?

«ТЫ БЫЛА ТОЙ, КТО КАСАЛСЯ МОИХ СНОВ. ТВОЁ ОЖИВЛЯЮЩЕЕ ЗАКЛИНАНИЕ ВЗВОЛНОВАЛО МОЁ СОЗНАНИЕ И ЗАСТАВИЛО МЕНЯ ПОЗНАТЬ ТЕХ, КТО СТРЕМИЛСЯ К МОЕМУ ПОРАБОЩЕНИЮ! ДАЙ МНЕ ЖИЗНЬ, ДАБЫ Я МОГ ПОВЕРГНУТЬ ТВОИХ ВРАГОВ И СНОВА ПЕТЬ МОЮ ПЕСНЬ ДО САМЫХ ДАЛЬНИХ ПРЕДЕЛОВ КОСМОСА!»