Горит восток
Шрифт:
А все-таки… А все-таки…
Лонк де Лоббель постучал по столу тонкими белыми пальцами. Не надежнее ли все-таки будет продолжать вести атаки на Василева, заручившись в качестве своей союзницы его женой?
Он посмотрел на часы. Удобно ли сейчас нанести визит Василевым? Иван Максимович наверняка сейчас уехал куда-нибудь по делам, и дома только одна Елена Александровна… Что ж, это, пожалуй, и лучше.
И Лонк де Лоббель стал надевать свежую крахмальную манишку и опрыскивать дорогими духами носовые платки.
23
Визит
Елена Александровна пожаловалась:
Просто не знаю, что за эти два дня сделалось с мужем. У него какие-то большие неприятности.
И Лонк де Лоббель с сожалением отметил это для себя: нельзя начинать с человеком тонкое и сложное дело, если у этого человека крупные неприятности. Он полюбопытствовал: а чем же расстроена и отчего так рассержена сама Елена Александровна? Лонк де Лоббель знал отлично, что дела мужа ее мало интересовали. Елена Александровна, напрашиваясь на сострадание, стала рассказывать про дворника Арефия, которого укусила собака и оттого он не посыпал дорожки песком, потом про мужика — оборвыша и попрошайку, который ужасно ей нагрубил и оскорбил ее. Лонк де Лоббель, состроив самое внимательное лицо, не слушал Елену Александровну. Все это — он знал — затянется на долгое время и ни хорошего разговора, ни хорошего обеда в этом доме сегодня не будет. Уйти уже сейчас? Или еще посидеть, на что-то надеясь?
Он все же решил остаться. И не зря. Гнев и досада Елены Александровны иссякли неожиданно быстро. Отметив это, Лонк де Лоббель завел свою обычную болтовню, чтобы затем незаметно перейти и на серьезный, интересующий его разговор. Он начал нахваливать Елене Александровне прелести железнодорожного путешествия и стал приглашать ее поехать с собой.
Вы всегда меня зовете куда-нибудь ехать, — кокетливо отозвалась на это Елена Александровна.
И Лонк де Лоббель улыбнулся: все пошло по знакомой дорожке.
Я по натуре своей вечный путешественник, — объяснил Лонк де Лоббель, — а для путешественника нет ничего желаннее, как странствовать вместе с любимой женщиной.
Зачем же вы тогда зовете меня?
О! Я хотел бы путешествовать только с вами…
Но как же я могу поехать без мужа? — Это был хотя и наивный, но ребром поставленный вопрос.
Лонк де Лоббель предпочел на него пока не ответить.
Путешествие в вагоне — одно из самых увлекательных и приятных, — сказал он, — особенно когда дорога проходит по дикой, безлюдной местности. Горы, реки, скалы, обрывы — все это мелькает перед глазами путешественника, не утомляя, простите, его ног. Вы слышали, мадам, о проекте железпой дороги Канск — Аляска?
Да, я немного слышала. И вы мне говорили, и Ваня
Очень редко. Но когда осуществится постройка этой дороги, из России можно будет без пересадки уехать прямо в Америку.
А скажите: в каком вагоне ехать опаснее всего?
Мм… Обычно… считают, что в заднем.
Мы не поедем в заднем вагоне?
Нет, не поедем. В нем действительно очень опасно.
Да, вдруг воскликнула пораженная Елена Александровна, — но зачем же тогда вообще задний вагон к поезду прицепляют!
Лонк де Лоббель успел выхватить носовой платок и прикрыть им лицо.
Достоинства нового проекта… — успокоившись, начал он.
Мсье Августин, простите, — перебила его Елена Александровна, — но я ничего не понимаю. Почему все говорят об этом проекте как о чем-то ужасном, а вы его хвалите, защищаете? Я знаю — вам поручили, но если это очень плохо…
Это очень хорошо, мадам, — вдохновенно сказал Лонк де Лоббель, — и неправы те, кто говорит о нем плохо.
Ну как же! И Ваня говорит, и Роман Захарович всегда говорит. Он недавно из Иркутска вернулся, я слышала, он рассказывал, что и там тоже отзываются. плохо. Что же это такое?
В Иркутске не могут плохо говорить! — с деланным недоверием воскликнул Лонк де Лоббель. — Вы, вероятно, ослышались.
— Н-не знаю… Нет, я хорошо слышала.
Но кто же там плохо говорит?
Роман Захарович называл. Второвы, Бревновы, Ко-рабельников — это все купцы городские. Потом Марков и Воробьев — у них там фабрики и заводы. И еще много. Кажется, даже сам генерал-губернатор что-то такое сказал…
Лонк де Лоббель откинулся на спинку стула.
Роман Захарович всегда интересные новости привозит. Но что еще?
Ах, если бы я умела рассказывать! Это все такие скучные мужские разговоры. Всегда о чем-то таком… Вы знаете, мсье Августин, когда приходит Роман Захарович, я погибаю от скуки. Вы — единственный, с кем интересно разговаривать. Только, — Елена Александровна слегка шевельнула бровями, — только если вы не защищаете какие-то проекты.
Лонк де Лоббель погладил ей пальцы:
И даже мой проект… всегда быть с вами?
Елена Александровна не отняла руку. Слегка склонясь к Лонк де Лоббелю плечом, она заговорила возбужденно:
Вы знаете, мсье Августин, Роман Захарович рассказывал — и потом они с мужем очень поспорили — о каком-то профессоре Ясинцеве. Этот Ясинцев будто бы считает, что Сибирь наша совсем отдельная страна. Ну вот, как Италия или Япония. Разумеется, только холоднее… И что у нас должно быть все совсем свое — я не знаю, как это? — но будто бы мы и управляться тоже сами как-то должны… Я не поняла, как же тогда царь — тоже свой, сибирский, или будет один и на Россию и на Сибирь?.. Ну… и торговать тоже по каким-то своим ценам мы станем. Ученые будут свои и… словом, ничего я не поняла. Как вы считаете, мсье Августин?