Гори, наш костёр!
Шрифт:
— Мама! — басом воскликнула Люся и побежала к своей маме.
А та, спустившись по автобусной лесенке со своими двумя сумками, сказала:
— Фу, какая жарища! — и стала целовать Люсю.
Люсины сласти
В общем, это был очень хороший день!
Дети водили своих родных по всему лагерю. Показывали всё, что в нём было: и новый стадион, недавно законченный, и клуб, и небольшую столярную мастерскую, в которой работали старшие
Потом гостей напоили чаем с пирогами, испечёнными по этому случаю лагерным поваром Настасьей Ивановной. А перед самым ужином, попрощавшись, проводили их к автобусам, которые терпеливо стояли на полянке перед воротами.
После ужина, вернувшись на свою терраску, ребята принялись сами угощаться и угощать Таню гостинцами, привезёнными им родителями.
Конечно, больше всего сластей оказалось у Люси. Её мама привезла столько, что Люсины сласти не поместились в её тумбочке, и Люся, завернув их в газету, сперва положила себе под подушку, а когда Таня не позволила, сунула под кровать.
— А тебе чего привезли? — спросил Васька у Гриши. — Мне фруктовых конфет и зефирки!
— А мне пастилы. И ещё яблок. И ещё печенье, — ответил Гриша.
— А мне ещё вон такой мешок пряников! — похвалился Вася и показал руками, какой большой мешок пряников ему привезли.
Гриша вздохнул:
— А мне пряников не привезли. Я их люблю.
— А давай так, — сразу придумал Васька: — ты меня будешь угощать своим, а я тебя своим!
— Давай, — охотно согласился Гриша.
Но Вася уже загорелся новой выдумкой.
— Нет, лучше так! — закричал он, теперь уже обращаясь не к одному Грише, а ко всем ребятам и радуясь этой новой выдумке. — Лучше давайте так: сядем все за наш террасный стол и будем все, весь пятый отряд, угощать друг дружку. Давайте?
Всем это понравилось. Все закричали:
— Ладно! Давайте!
— А если так, — спросила Таня, — все ваши гостинцы сложим на столе, и всё у нас станет общим. Согласны? Это будет ещё интереснее…
Все, конечно, были согласны, и это действительно оказалось очень интересно! В одну минуту стол был завален конфетами, печеньем, яблоками, пряниками. Получилась целая гора сластей. Все всё принесли. Никто ничего не пожалел.
Лишь одна Люся сидела в сторонке, будто её это не касается, будто она не в пятом отряде, а совсем посторонняя девочка.
— А ты что же? — спросила у неё Таня.
— Не хочу, — ответила Люся и отвернулась. — У меня и так мало.
—
— У-у, жадная какая! — с возмущением крикнул Васька. — Она просто жалеет…
— Не жалею, а у меня мало, — твердила Люся.
Она ещё больше надула губы.
— Значит, у тебя мало… — как бы в раздумье протянула Таня. — Вот оно что… Ну, раз у тебя мало, мы с тобой поделимся. Правда, ребята?
Гриша с удивлением посмотрел на Таню. Что она, шутит, что ли? Да ведь у Люськи полным-полна тумбочка!
Но Васе очень понравилось, что они будут делиться с Люсей, хотя у неё больше, чем у всех. Так ей и надо! Пусть не жадничает. И он с весёлым ехидством закричал:
— Правда, правда! Поделимся с Люсей! Ведь у неё нет ни одной конфетины… Бедная, поделимся с ней!
Тут и Гриша, который не любил перечить Тане, а тем более Васе, крикнул:
— Иди, иди, ешь, Люся, раз у тебя мало. Нам не жалко…
И все наперебой принялись звать и приглашать Люсю угоститься от их общих сластей.
Тогда — этого уж никто не ждал — Люся вдруг громко, в голос заревела. Слёзы лились у неё потоком, и сквозь слёзы она принялась просить, чтобы они её не угощали, что у неё своих конфет много, и что она, пожалуйста, свои принесёт сейчас на терраску, и пусть они тоже станут общими… Ей ничего не жалко — ни печенья, ни яблок, ни коржиков, которые ей напекла мама и которые очень вкусные, даже вкуснее всех конфет…
— Нет, нет, — сказала Таня, — ничего нам не надо. Зачем же, раз у тебя так мало…
— У меня много… — рыдала Люся. — У меня в тумбочку не влезло…
Долго Люсе пришлось плакать, просить, прежде чем ей разрешили принести на терраску свои сласти.
Летние дни
А время шло. Уже все ходили загорелые, с облупленными носами. Уже умели делать утреннюю зарядку не хуже старших.
Только купаться ещё никому не позволяли: слишком холодна была вода.
Лагерный доктор Вера Михайловна каждый день мерила в реке температуру, и каждый день эта температура вывешивалась в столовой, на самом видном месте.
Двенадцать градусов…
Четырнадцать градусов…
Пятнадцать градусов…
Но выше пятнадцати вода ни за что не хотела согреваться.
Напрасно и старшие и младшие просили, молили Веру Михайловну разрешить им купаться. Напрасно ей доказывали, что пионерам нужно закаляться. Кого из них растят, в самом деле! Неженок каких-то, что ли? Неужели они должны бояться холодной воды?
Вера Михайловна была неумолима.
— Нет, вода не для купания. Во всяком случае, начинать при такой температуре нельзя. Воспаление лёгких обеспечено! Да неужели вас так тянет в воду? — удивлялась она.