Гори, гори ясно

Вран Карина

Я отправил Катюше ободрительную улыбку. Мол, как кашу заварили, так и расхлебаем.

— К тебе лично — пока — претензий нет, кроме всех этих пафосных заявлений, — взял я тон поспокойнее, все же ссора до выяснения обстоятельств мне ни к чему. — Бесят. Но это ладно, у всех свои недостатки. А почему клуб ваш я намерен пустить в растопку? Чтобы прекратили пить из горла. Как это там у вас происходит? Один подхватывает девицу, а семья вокруг кружочком стоит и приговаривает: «Пей до дна, пей до дна»?

— Совсем дурак, да? —

прошипела Хелен Курьянова. — Больное воображение разыгралось? Количество пригласительных согласовано с законниками, все приглашенные входят и выходят на своих ногах. Недавно обращенные, они себя не очень контролируют, верно, но нет у них доступа... Стой, я поняла: кто-то, кто тебе дорог, попал в список гостей? И, вероятно, смог тебе об этом рассказать... Хотя нет, не мог: они не вспоминают утром, что было ночью. Я запуталась.

Упоминание законников здорово меня охладило. И напрягло, признаюсь: если вот так они понимают защиту человечков от обитателей мира Ночи, то стоит запастись дробовиком. В моем случае, чем-то из огневой силы, чтобы посильнее огонька на ладони.

— Ты ведь любишь музыку, Лен? — спросил нейтральным голосом, как спрашивают о погоде за окном. — А музыкантов? Они вкуснее, чем обычные смертные?

— Не понимаю, о чем ты, — вздохнула Хелен и продолжила с эдаким придыханием. — Если что, я гуляю по ночам Катькиному садику, там такие гламурные мальчики... Которых, что немаловажно, никто не будет проверять и искать, они же не рассказывают мамочке с папочкой, где и с кем планируют встречаться. Может, среди них кто-то и дружит с музыкой, но...

— Персонал, Лена, — от голоса вурдалачки по коже побежали мурашки, и это без всякой мистики — не работает на мне внушение кровососов, особенно через мобильную связь. — Музыканты в клубе, в вашей бесовой Мифистике.

— Персонал Мифистики неприкосновенен, — безапелляционно заявила жена Джо. — Это гостей в любой момент можно набрать с улицы, а дельный работник ценен. Особенно музыканты! Мы не станем терзать уши паршивым бренчанием, важны навыки и толика таланта, чтобы у нас работать. Поэтому... Подожди, с тобой хочет пообщаться муж. Передаю ему...

— АБ! — перехватил мобильный мой давний знакомец. — Давай-ка встретимся и поболтаем с глазу на глаз. Кое-кто много лишнего наговорил, того, что не следует доверять технике.

— Через полчаса у «Колокола мира», в парке...

— Знаю. Буду. Отбой, — отчеканил каждое слово Джо и сбросил вызов.

Пока говорил, расхаживал туда-сюда по комнатушке. Закончил разговор, повернулся к Катюше. Та сидела, поджав ноги, и дрожала, как испуганный, нахохленный воробушек. Кружка в вытянутой вперед руке накренилась, из нее на пол тек тонкий чайный ручеек. Кошар сделал для пострадавшей каркаде, видимо, по указке парадника: рдяное к рдяному. Потому лужица получилась кроваво-красного цвета.

— Что происходит? — пришибленным голосом спросила соседка.

—

Ничего, — поспешил успокоить «воробушка». — Уже ничего. Я пойду.

Джо оказался пунктуален, хоть секундомер сверяй: он тронул мое плечо спустя тридцать минут и ни секундой ранее. Я глазел на бронзового журавля и стройные березки за ним, да поглядывал на отцовские часы.

— Пройдемся, — бросил коллега и потопал по дорожке, подальше от двух мамочек с колясками.

И не холодно им в такой ветродуй чад своих выгуливать?

— Сразу к делу, АБ, — заговорил кровосос, когда мы отдалились от лишних ушей. — Я так понял, кто-то из твоих близких пострадал в клубе семьи. Этот кто-то из работников, скорее всего — музыкант.

— А нюх как у соба-аки, а глаз, как у орла![1] — не удержался, напел. — А слух так и вовсе не с кем сравнить, как хорош.

— Все так, — согласился, якобы не заметив сарказма, Женя. — Больше скажу, я знаю, о ком из музыкантов речь. Екатерина Дунаева, двадцать два года, уроженка Твери, закончила музыкальное училище по специальности скрипка.

Я крутнулся на пятках, ухватил Джо за ворот куртки.

— Это ты к ней приложился, с-собака с-с хорошим слухом? — прошипел не хуже иного змея.

Джо покачал головой.

— Нет, но я видел, как это произошло, — он вперился в меня холодным требовательным взглядом, стряхнул мою руку. — И настоятельно рекомендую не лезть в это дело.

Я сощурился. Женька, кажется, разглядел в моих зрачках огни грядущего пожара, и продолжил.

— Даю слово, что этот вурдалак не уйдет от ответственности. Не сейчас, не от твоей руки, мера наказания за его действия и проступки будет определена патриархом. Вкупе, не по мелочи вроде укуса.

— Мелочи?! — вскипел я.

— Девушка жива, не обращена, так что да, это мелочь, — равнодушно, как от мухи назойливой, отмахнулся мой коллега. — Не веришь мне, переспроси у законников. Я же обещаю кару, полномерную, но отложенную.

— Блюстители закона в курсе, что у вас творится? — переспросил я. — И не препятствуют?

— У нас своеобразный рацион, — равнодушно ответил Джо. — Как довольно давно сказал один из цепных псов закона: «Если по Неве однажды поплывут вереницей осушенные трупы, следом берега присыпет слоем пепла». Мы блюдем договор, они блюдут порядок.

Вообще, я неплохо относился к Джо, и, даже когда узнал про эту своеобразность в его рационе, мало что поменялось. Но тут мне нехилого усилия стоило сдержать порыв и не превратить в горстку пепла коллегу и собеседника. Попытаться превратить — едва ли он стоял бы ровно в ожидании сожжения.

— Почему я должен тебе верить? — остановился, скрестив руки на груди. — Слово я слышал, да. Много общих слов ни о чем, без конкретики. Кто он? Какую роль играет в семье? Зачем тебе наказание для него?