Горгулья
Шрифт:
Но Сэй подняла руку и остановила кинувшихся было к ее отцу солдат. Она шагнула к даймё и протянула листок бумаги.
Тот знаком повелел кому-то из челяди взять записку, как будто дотронуться до нее было ниже его достоинства, и прорычал:
— Читайте вслух — пусть все услышат слова этой дерзкой девчонки!
Прислужник взглянул в записку и закашлялся. Ему не хотелось читать ее. Но делать было нечего.
— «Неделю назад ты просил меня стать твоей женой. Слово «да» скрепило бы наш союз, слово «нет» повлекло бы смерть моего отца. Я не скажу
Последние слова застряли в горле чтеца. Он понимал, как разозлится господин, ведь «mugon no gyo» означало «обет молчания», a «ama-san» — «послушница».
Прислужник снова закашлялся, потом продолжил:
— «Я принесла обет молчания и бедности, и голову обрила в знак своего призвания. Я ушла жить в храм, на вершину самой высокой горы. Здесь мы ближе всего к Будде. Я не могу выйти за тебя замуж, я уже сочеталась с целой Вселенной. Я не могу произнести ответ на твой вопрос — мне запрещает мой обет. Итак, ответа нет. Ты должен отпустить моего отца, а я вернусь в мой горный храм и проведу всю жизнь в молчании».
Даймё сам едва не лишился дара речи. Сколь ни был он могуществен, кто же перечит великому Будде? С минуту он подумал, а потом ответил:
— Я должен похвалить тебя за самопожертвование, — произнес он. — И не стану мешать тебе вернуться в храм. Пожалуйста, иди.
Сэй кивнула, скрывая улыбку, которая могла бы выдать ее торжество.
— Но прежде чем отпустить тебя, — продолжал даймё, — я хочу, чтоб ты еще раз подтвердила клятву вечного молчания.
Сэй снова утвердительно кивнула.
— Хорошо, — проговорил даймё. — Но знай: если ты хоть раз заговоришь, я обещаю: жизнь твоего отца оборвется, а ты станешь моей женой. А если твой крестьянин хоть раз навестит тебя в храме, я убью и его, и твоего отца, а тебя сделаю своей женой. Это понятно?
Даймё помолчал, давая ей время осознать сказанное.
— Обещаешь ли ты, поклянешься ли богами, что больше не заговоришь со своим крестьянином и не увидишь его?
Сэй замешкалась лишь на мгновение, а потом кивнула: да.
И даймё объявил:
— Я доволен.
По дороге из замка Сэй увидела Хейсаку, спрятавшегося за деревом. Как же сильно он ее любил, если стал так глупо рисковать!
Хейсаку грустно-грустно опустил глаза, потому что теперь до конца ощутил горечь положения. Сэй взглянула на него и молча шевельнула губами: «aishiteru». «Я люблю тебя». Дыхание ее, дыхание стеклодува, принесло эти слова прямо в уши деревенского парня, и все случилось так, как Сэй и обещала: «Слушай внимательно ветер, и сможешь услышать, как я шепчу о любви к тебе».
Вооруженная охрана сопроводила Якичи и Сэй в горный храм. Отец произнес «прощай», но Сэй, конечно, не могла ответить. Она лишь молча плакала, а Якичи пообещал прислать ей подарок, как только сможет. И уехал домой.
Вскоре появился и подарок: полный набор инструментов для работы по стеклу. Другие ama-san с радостью разрешили Сэй принять эту роскошь — они искренне поклонялись красоте и видели в ней дополнительный способ служить Будде. И потом, продажа стеклянных изделий даст им дополнительный
Сэй разрешили превратить пустующую в храме комнату в мастерскую, и каждый день она работала и создавала самые разные предметы, от посуды до произведений искусства. Дни складывались в недели, недели — в месяцы. Творения ее все хорошели, по мере того как девушка оттачивала свое умение. И все это время она неторопливо создавала статую, похожую на Хейсаку.
Всякий раз, ощутив желание заговорить, Сэй работала над этой фигурой, таким образом выражая свою любовь. Понятно, что желание это она ощущала каждый день. Она трудилась кропотливо, раз за разом добавляла миниатюрные детали. Все началось с подушечек пальцев на правой ноге. Затем последовала пятка. Потом пальцы. Выдувая каждый новый элемент — подъем ступни, лодыжку, колено, — она шептала «Aishiteru».
Это слово застыло в пузырьках стекла. «Aishiteru». «Я люблю тебя».
За много миль от нее в ушах Хейсаку звучали эти слова. Проникали по позвоночнику прямо в сердце. И тогда он оставлял свой плуг и обращал взор к далеким горам. Так проходили годы… Всякий раз, когда Сэй хотелось высказать свою любовь, она выдувала новую деталь для статуи, наполняя своим дыханием подвздошную кость Хейсаку, его палец, плечо, ухо…
«Aishiteru, aishiteru, aishiteru».
Фигура юноши из деревни была закончена, а любовь осталась. И тогда мастерица принялась создавать все, что его окружало. Начала она с целого поля стеклянных лилий под его ногами. Позже, когда лилии были готовы, ей пришлось напрячь воображение и память. И она подумала: «Быть может, сделать дерево для моего любимого, под сень которого он встанет? На одни только листья уйдет так много усилий, что я смогу вытерпеть свою жизнь».
Так она и жила до поры до времени. Однажды утром, похожим на все прочие, Сэй купалась в горном ручье. Вода приятно холодила кожу. Промывая волосы, Сей вдруг почувствовала острую, резкую боль в шее, а руки и ноги тут же начали неметь.
Сэй много раз кусали насекомые, но оса именно этого вида ужалила ее впервые и, к несчастью, случилась сильная аллергическая реакция.
Горло сжалось, члены не слушались, девушка не могла даже двинуться. Ручей подхватил ее парализованное тело, потащил и ударил о камень. Там она и пролежала два часа подряд, и ледяной холод проник в каждую клеточку тела.
В конце концов другая ama-san обнаружила Сэй и вытащила из воды, Глазные яблоки не двигались, от холодной воды пульса почти не было. Созвали других ama-san, но никто не смог обнаружить признаков жизни и, несмотря на обет молчания, в то утро неподвижный горный воздух огласился дружным плачем.
Сэй была полностью парализована, хотя все видела ровно до того момента, пока ей осторожно не прикрыли веки, сочтя мертвой. Даже когда немного согрелась, она все равно оставалась обездвижена ядом. Три дня над ней молчаливо молились все ama-san. Сообщили о случившемся Якичи, и он приехал на похороны дочери, что пожертвовала своей жизнью ради него.