Горгулья
Шрифт:
Работники трудились все так же, хотя всем на ферме не хватало наставлений Тома.
Хорошо еще, что урожай успели убрать до шторма. Рождество было ужасно: ни наряженной елки, ни жареного гуся.
Год, что начался так хорошо, с весеннего рождения Александра, закончился в печали.
Постепенно Вики вернулась к жизни, но по-прежнему носила лишь черное. Окрестные жители прозвали ее «вдовой Веннингтон». Поступали довольно щедрые предложения о покупке фермы, но она решила, что продавать не будет. Казалось неправильным избавиться от земли, что много поколений принадлежала семье Тома, вдобавок
Но самое главное, земля — это все, что должно было остаться Александру от отца. Эта земля и была Томом. В ту первую свою одинокую зиму Вики изучала земледелие, пыталась узнать все, что можно, ради пропавшего мужа и маленького сына. Ей нужно было заниматься хоть чем-то, чем угодно, чтобы реже вспоминать о том, как несправедливое море украло у нее Тома. Каждое утро, с восходом солнца, Вики целый час проводила на утесе.
— Том погиб, — говорили окрестные жители. — И как же она не понимает? Бедняжка!
С приходом весны Вики развернула бурную деятельность. Поначалу работники сомневались в ее указаниях, но вскоре стало понятно: хозяйка знает, что делает, — и перешептывания прекратились. Деньги Веннингтонов из рук Вики были нисколько не хуже, чем из рук Тома. Она усердно старалась доказать, что справится, и хотя земля была не столь щедра, как в прошлом году, урожай оказался вполне хорош. В годовщину исчезновения Тома Вики сняла вдовий траур, но по-прежнему каждое утро ходила к обрыву. Она не могла бы этого объяснить, но сама верила, что отлив каким-то образом уносит ее любовь туда, к Тому.
Спустя годы ферма стала процветать. Вики прославилась как знатная хозяйка и проницательная деловая женщина. Ей доставались лучшие работники — ведь и платила она больше всех, а все потому, что и сама много зарабатывала. В итоге она принялась скупать окрестные фермерские угодья, по справедливой цене, и хозяйство под ее руководством неизменно давало все более высокие доходы.
Вики трудилась двадцать два года и стала самой значимой землевладелицей во всей округе, а Александр вырос здоровым юношей, дельным и сильным — и телом, и душой. А потом, в один прекрасный день, он повстречал живую и смышленую девушку из городка по соседству, влюбился в нее, сделал ей предложение и получил согласие. Вики чувствовала, что сын будет счастлив.
И все эти двадцать два года, каждое утро, она целый час стояла на утесе и всматривалась в изломанную, заветную линию прибоя. Триста шестьдесят пять дней в году. Все знали, что она ждет мужа. Восемь тысяч дней. В дождь, ветер, слякоть, снег, солнце — вдова Веннингтон не замечала погоды. Восемь тысяч часов. И ни разу не покинула она свой одинокий наблюдательный пункт на краю мира, там, где земля обрывается в море.
Осенью, после свадьбы Александра, случился ужасный шторм. Кажется, самый страшный с тех пор, как пропал Том. По странности, он налетел в то же самое время, в воскресенье, в начале ноября, когда Вики потеряла мужа. Ревел ветер, однако ничто не могло преградить Вики путь к утесу. Честно говоря, непогожие дни ей даже больше нравились — она чувствовала себя ближе к пропавшему
— Том, Том, Том, Том… — Волосы ее развевались. Она прокричала прямо в ураган: — Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя! Всегда буду любить!
Александр зачарованно и смятенно наблюдал в окно. Он воспринимал как должное этот обычай матери, ведь другой жизни не помнил, но сегодня она вела себя иначе. Обычно тихо и задумчиво смотрела вдаль, теперь же металась по берегу, точно марионетка в шторм. Александр поспешил к матери, попытался успокоить:
— Мама! Я тебе раньше никогда не мешал… Пойдем же в дом, здесь опасно!
Вики крикнула, заглушая ветер:
— Нет!
Александр попытался удержаться против ветра. Против матери.
— Сколько ни смотри, все равно!
Вики покачала головой.
— Нет, не все равно.
Александр поплотнее запахнул дождевик, натянул желтый капюшон и крикнул:
— Никто не сомневается в твоей любви!
Вики отвернулась от сына, к морю, и тихо прошептала, так тихо, что он не расслышал:
— Мне просто хочется помнить о нем…
Дождь хлестал по земле, выбивая ручьи и канавки. Почву размыло, все поплыло под ногами. Между Вики и Александром прорезалась трещина — основание утеса не выдержало двадцати двух лет стояния на том же месте. Александр лихорадочно рванулся к матери, с широкими от ужаса глазами просил взять его за руку. Вики потянулась к сыну, но в последний момент замерла. Страха больше не было, и она с улыбкой уронила протянутую руку.
— Ради Бога, мама!
Договорить Александр не смог. Выл ветер, шумел дождь, повсюду гремели громы и молнии, но никогда еще он не видел мать столь спокойной, прекрасной… Как будто она долго-долго ждала своей очереди и, наконец, дождалась. Земля под ней осела, и на глазах сына Вики исчезла за краем крошащегося обрыва.
Тело так и не нашли. А в округе говорили: «Наконец-то она встретилась с любимым своим Томом».
Глава 11
Очень странно… Наутро после истории о Вики на прикроватном столике я обнаружил крошечную лилию из стекла и никак не мог понять, откуда она здесь взялась, ведь Марианн Энгел ушла из больницы задолго до того, как я уснул. Я спрашивал у медсестер, быть может, кто-то из них оставил стеклянную лилию, но они в один голос все отрицали. Больше того, Мэдди уверяла, что и ночью никто не проходил мимо медсестринского поста у входа в отделение. Следовательно, либо сестры обманывали, либо Марианн Энгел снова прокралась ко мне под покровом темноты.
Второй вопрос, вызванный лилией из стекла, что она означает.
Почему, можете спросить вы, я вообще предполагаю в ней какой-либо смысл? Бывают вещицы, в том числе фигурки из дутого стекла, на которые просто приятно смотреть. (И надо ли напоминать, что живые цветы в ожоговом отделении были под запретом?) Тем не менее, я не сомневался: какой-то смысл в лилии есть. Чем больше времени я проводил с Марианн Энгел, тем тверже убеждался, что все вещи необъяснимым образом взаимосвязаны.