Горение (полностью)
Шрифт:
Столыпин, заранее приготовивший себя к тому, чтобы отказать царю, разговора с Александрой Федоровной не ждал совершенно. Если в беседе с Николаем он был намерен спросить, чем его величество перестал устраивать Герасимов, победивший бомбистов, отчего надо менять высококомпетентного специалиста на дилетанта, расстрельщика первомайской демонстрации в Минске, то с м а т е р ь ю, которая обращалась к нему с просьбой, Столыпин спорить не мог.
– Ваша просьба для меня свята, - ответил Столыпин, проклиная себя за врожденную уважительность к женщинам.
– Мне далеко не просто ответить вам
И в это как раз время в кабинет вошел царь.
– Ах, родной, - сказала государыня, - Петр Аркадьевич только что утвердил назначение генерала Курлова сфоим помощником...
– Благодарю, - кивнул государь Столыпину без улыбки.
– Тронут, что вы правильно поняли ее величество.
– Я, однако, хочу оставить за собою право распорядиться судьбою генерала Герасимова, - сказал Столыпин, чувствуя, что снова начинает мучнисто бледнеть; понял, какой спектакль поставила августейшая семья: с а м-то стоял за дверью, п о д с л у ш и в а л! Сказать кому - не поверят!
– Конечно, конечно, - сказала государыня.
– Мы помним об нем...
– В таком случае я сейчас же подготовлю рескрипт о назначении Герасимова начальником департамента полиции. Его надо отблагодарить за ту службу в столице, которую он столь блистательно продемонстрировал в годину... беспорядков, - Столыпин хотел сказать "революции", но вовремя понял, что делать этого никак нельзя; царь рассердится, "не было революции"; сейчас надо т а щ и т ь свое, любым путем но только б сохранить генерала во главе секретной службы ради этого можно пойти на унижение...
Царь поднял ищущие глаза на государыню - без нее ответить не решался; видно, этот именно вопрос здесь обсуждали не один день, готовились загодя, со всей тщательностью.
– Ах, ну зачем же его так обижать, - сказала государыня.
– Он заслуживает большего, чем возглавлять департамент. Пусть уж все это курирует Курлов... Надо же наконец развязать вам руки в главных вопросах управления правительством под скипетром его величества... Мы знаем, как вы привязаны к Герасимову, вот и назначьте его генералом для особых поручений при премьер-министре России, очень престижно, иного выхода мы не видим... Извините, Петр Аркадьевич, я долшна вас оставить, - дети... Надо проферить уроки, такие балофни, строгость и еще раз строгость - в этом будущее русской педагогической науки...
С этим Александра Федоровна и вышла.
– Ваше величество, - медленно сказал Столыпин, проводив взглядом царицу в последнее время ее походка сделалась нервическою, будто у молоденькой институтки, сильно похудела, но лицо из-за этого сделалось еще более красивым, каким-то дерзостным даже.
– Ваше величество, - повторил он, - я не мог отказать государыне в ее просьбе. Но, я думаю, вы согласитесь со мною: проблемами секретной полиции, в компетенцию которой входит охрана августейших особ, не может заниматься дилетант. Пройдут годы, пока генерал Курлов поймет всю тонкость этого дела... Соблаговолите подписать рескрипт о назначении Герасимова начальником полиции... Все равно он будет под Курловым, полностью подотчетен...
– По-моему, ее величество высказалась обо всем достаточно
Столыпин почувствовал предобморочную усталость, оперся о стул и тихо произнес:
– Ваше величество, позвольте мне поставить перед вами еще один вопрос?
Царь рассеянно глянул на бронзовые настольные часы:
– Если этот вопрос не требует предварительной проработки, я готов ответить.
– Моя деятельность в качестве премьер-министра и управляющего министерством внутренних дел устраивает ваше величество? Я очень устал, прошедшие три года дались мне достаточно трудно; быть может, вам угодно освободить меня от отправления моих обязанностей?
Обсуждая с женою предстоящий разговор с премьером (настоял на этом Распутин: "Санька ["Санька" - Герасимов] не друг мне, он мне станет мешать глядеть за масеньким ["масенький" - наследник Алексей], он мне поперек путя стоит, а Паша ["Паша" - П. Курлов] без хитрости, он предан вам до гроба, такой про себя не думает, он только об вас думает и об державе"), царь задал Александре Федоровне именно такой вопрос, какой только что поставил Столыпин.
– Нет, - ответила тогда государыня, - его сейчас нельзя увольнять. Тебя не все одопрят. Все эти мерзкие Гучковы и Милюковы во всем следуют за ним. Пусть Курлов войдет в курс дела, пусть они станут друк против друка, - это их дело. Будь арбитром. Мы над ними. Дай сосреть нарыву".
– Думаю, вы еще не все сделали для империи, Петр Аркадиевич, - ответил царь.
– Если же чувствуете, что очень устали, я не буду возражать против вашего отпуска. Он вполне заслужен. А потом - с новыми силами - за дело. Благодарю вас, я не хочу более задерживать вас...
Когда Столыпин в лицах рассказал Герасимову о том, что произошло, тот лишь вздохнул:
– Мы в засаде, Петр Аркадьевич. В форменной засаде. И флажки по лесу развесил Распутин.
Столыпин не сразу понял, о ком идет речь:
– Какой Распутин? О ком вы?
– О конокраде Гришке Распутине...
– При чем здесь он?
– Столыпин недовольно поморщился.
– Все обстоит совершенно иначе.
– Ничего иначе не обстоит, - сердито возразил Герасимов.
– Ему государыня при людях руку целует. Здесь, в Царском. В церкви.
– Что?!
– Столыпин повернулся к Герасимову как на шарнирах.
– Что?!
– То самое, Петр Аркадьевич. Пока вы с августейшей семьей бились, я у госпожи Дедюлиной чаи распивал. Информация из первого источника. Словом, мы опоздали: Распутин совершил дворцовый переворот.
В охранке Герасимов сразу же открыл свой о с о б ы й сейф, где хранились папки с делами самых его доверенных агентов, сунул их в портфель, потом выгреб другие бумажки - дома будем разбираться, никаких следов остаться не должно - и в тот же день встретился с двумя агентами, не внесенными ни в какие списки, сказав каждому:
– На ваше усмотрение: либо продолжаете работать с новым шефом, это генерал Курлов, шваль и проходимец, или же уходите из охраны раз и навсегда, до тех пор, пока я не приглашу. Вот ваши формуляры, при вас их сожгу в камине чтоб никаких следов...