Горечь рассвета
Шрифт:
Первая мысль: Ингрид что-то с ней сделала. Ведь она славится своими небывалыми медицинскими навыками. Значит, если может вылечить, то и покалечить также сумеет. Твою мать, я её придушу! Но я гоню прочь от себя эти мысли, потому что Марта — та Марта, которую я так хорошо знал — никогда бы не дала с собой что-то сделать. Было в этой девочке что-то, что заставляло окружающих не только восхищаться её необычайной красотой, но и бояться. Свежо ещё в памяти воспоминание, как однажды она покалечила парня, который пытался проявить к ней излишний интерес. Она дралась с ним на равных, отчаянно и бескомпромиссно,
Взяв себя в руки и сфокусировав взгляд, заметил, что у Ингрид полностью оторван один рукав, а у Марты нога до колена забинтована. Что, чёрт возьми, тут стряслось?
— Ингрид, ты поломала ей ногу?
— Больной, что ли? — смеется Марта, и я расслабляюсь окончательно. У неё всё такой же необыкновенный смех — будто сотни колокольчиков наигрывали волшебную мелодию. Да, я романтик, хоть и неспособен влюбиться. Почему-то этот эмоциональный рычаг заклинило во мне давно и, кажется, навсегда.
Марта для меня словно произведение искусства и лучший друг в одном флаконе — ничего кроме восхищения никогда к ней не чувствовал. Наверное, это хорошо. Я не весть, какой конкурент Роланду, а уж Айсу — тем более. Да и, честно говоря, Марте для полного счастья только моей любви и не хватало — всё остальные беды и горести были у неё в полном комплекте.
Осторожно подхожу ближе.
— Тогда что с тобой?
— То есть с ней могли случиться только мои побои? Больше она ни в какое дерьмо вляпаться не могла? — Ингрид исподлобья смотрит на меня, как всегда в чем-то подозревая. — В своём уме?
— Джонни, Ингрид меня спасла. Я ей теперь своей жизнью обязана.
— От чего она тебя спасла и что с твоей ногой? — Никак не могу понять, что здесь все-таки произошло. — На тебя кто-то напал? Генерал?
— Слава богам, нет. Просто кукла попала ногой в капкан, — отвечает на мой вопрос Ингрид. — Какой-то совершенно дичайший агрегат, который только чудом не оттяпал нашей принцессе ногу до самого колена.
Ингрид зло сплевывает себе под ноги. Ну, чисто белобрысая версия Роланда с сиськами — такой же сгусток злобы и желчи. И как они не сошлись? Им бы вместе легко жилось. Образовали бы коммуну вечно злых людей и плевались в несогласных с их политикой товарищей ядом. Отличная жизнь, диктатура озлобленности в чистом виде. Ну да хрен с ними. Вечно я о какой-то ерунде думаю.
— Марта, это правда? — Хочу услышать именно её ответ, потому что всё-таки не очень доверяю Ингрид. — Не молчи, пожалуйста.
— Джонни, я не пойму, какого хрена ты такой непонятливый? — Ингрид смотрит на меня своими водянистыми глазами. — Она попала ногой в капкан, я её нашла случайно и помогла вытащить ногу. Потом обработала рану, и теперь она отдыхает. Вроде бы всё просто или для тебя эта информация за гранью понимания?
Ох, и язва — такой второй во всём свете не сыскать. Колючая как ёж.
— А как немного отдохну, сразу двинем в сторону Города. Ты вот к
— Ну, у нашего доктора золотые руки, это все знают, — смеюсь в ответ и присаживаюсь рядом с подругой на землю. — У вас есть что пожрать?
Марта ложится щекой на моё плечо и закрывает глаза. Она дрожит, и я чувствую, как сжимается моё сердце от жалости. Почему именно ей было уготовано попасть в такую переделку?
— У меня есть консервы в рюкзаке. Я с перепуга тогда их все сгребла. Думала, если у меня будет еда, то вы будете активнее стремиться меня найти. — Её голос тих и печален и от этого ещё горше.
Интересно, кто занимает сейчас её мысли. Об Айсе, который наверняка всё ещё живёт в её сердце. Или о Роланде? Вечная загадка женского сердца — мне её никогда не разгадать.
— Может, Айс нашёл другой источник пропитания, — говорит как всегда до безумия корректная Ингрид. — Может, ему нахрен твои консервы не сдались? Кто его знает, как там, на подступах к Городу? Может, есть, что жрать, вот он и не ищет тебя. Да и вообще, Марта, сама понимаешь, ему слегка насрать на нас всех. Да чего это слегка? Полностью насрать.
— Ингрид, твою мать! — Вскакиваю и смотрю ей в глаза. Она с усмешкой отвечает на мой взгляд, а я борюсь с желанием её огреть чем-нибудь прямо по зубам.
— Что, Джонни? В чем-то со мной не согласен? — ледяным тоном интересуется эта змея.
— Что же ты за человек такой? — Я в ярости от того, что она не умеет заткнуться, когда нужно. — Почему не можешь просто помолчать, когда тебя никто не спрашивает?
— Ребята, успокойтесь! — орет Марта и пытается встать, правда, безуспешно. — Не нужно ссориться. Мы не для того живы остались, чтобы сейчас перегрызть друг другу глотки! Уймитесь и сядьте! Будем есть. Ингрид, давай нож — откроем консервы.
Точно, жратва! Не знаю, существует ли Бог, но кто-то явно услышал мои молитвы. Ингрид шумно сглатывает, явно думает о том же. Насколько бы отчаянными, злыми и отмороженными мы ни были, но без еды обходиться, ещё не научились.
Мы одновременно садимся по обе стороны от нашей покалеченной соратницы и заворожено смотрим, как она достает из потрепанного рюкзака банку за банкой. Чёрт, а эта крошка и правда умеет думать башкой, а не только любовными центрами организма.
— Ого, Марта, запасливая ты задница! — в восхищении присвистывает Ингрид. — Такое чувство, что ты сюда запихнула годовую продуктовую корзину.
— Ну а что вы хотели? Всё равно мы бы рано или поздно встретились. Никто же не знает, как долго нам придётся скрываться, а без еды хороши же мы будем, — смеётся Марта, глядя, как мы, словно под гипнозом, наблюдаем за движениями её ловких рук.
На пятидесятой банке я окончательно сбился со счета. Ничего себе!
— Ладно, дорогуша, прячь всё обратно, оставь немного. Поедим и тогда придумаем, как нам дальше тебя тащить. — Видно, что Ингрид уже не в силах сдерживать голодные позывы. Будь её воля, небось, всё бы схомячила в одно лицо.