Горец в её постели

Маккей Элли

– Единственная боль, которая волнует меня – возможность тебя потерять. – Он поместил свои пальцы под ее подбородок, поворачивая ее лицо к себе. – Нельзя отрицать, что такая угроза существует. Раны я получил в качестве предупреждения. Кара за то, что я искал удовольствия с тобой, женщиной из плоти и крови.

Он сделал паузу и шумно вздохнул.

– Если я снова удовлетворю свои желания таким же образом, существует вероятность, что меня далеко уберут отсюда, и это будет дольше, чем шесть недель. И что я могу столкнуться

с чем-то похуже, чем просто быть пронзенным стрелами молний.

– Быть насаженным на несколько стрел молний?– сердце Мары остановилось, а потом сильно заколотилось о ребра. – Скажи мне, что это неправда!

– Если бы я мог, – он плавно скользнул ладонями вниз по ее рукам, стиснув ее пальцы. – Ты можешь поднять мой плед и посмотреть сама, если хочешь. Я не возражаю. Хочу, чтобы ты поняла, и мы могли бы сразиться с этим вместе. Сразиться и победить.

Он отпустил ее и шагнул назад.

– Давай, девочка, я знаю, что у тебя храброе сердце, – он развел руки в стороны. – Ослабь мой плед и взгляни.

В животе у Мары все похолодело, потом скрутилось в тугой узел, во рту пересохло, но она сделала, как он просил, протянув руку к шотландке и поднимая ее.

– Господь всемогущий! – вскрикнула она, вглядываясь.

У нее перед глазами закружились белые и серые точки, сердце сжалось при виде синевато-багровых шрамов, изрезавших его мускулистые бедра. Воспаленные, темные рубцы выглядели почти живыми – казалось, пульсировали и тлели под ее взглядом.

Его член висел как всегда гордо, и его плоть была, слава богу, свободна от шрамов. Не увидела она шрамов и в дикой путанице темных, каштановых волос вокруг.

– Не разглядывай так внимательно, Мара, любимая, или я не смогу спокойно стоять перед тобой, – проурчал он, и его картавый голос почти заставил ее забыть о ранах.

Ее бросило в жар, и она прикусила губу, не в силах отвести взгляд от того, как он начал удлиняться и толстеть.

Она глотнула воздуха.

– Эт-то, должно быть, невыносимо больно, – проговорила она, запинаясь, ее сердце дико забилось, когда его полностью вытянувшееся древко начало подрагивать.

– О, да, это больно, – признался он. Его губы изогнулись в чувственной улыбке. – Но это можно перетерпеть.

– Я имела в виду…

– Я знаю, что ты имела в виду, и люблю тебя за это, – сказал он от всего сердца. Хватая ее за руки, он шагнул ближе и грубо поцеловал, испытывая судьбу тем, что позволил своему члену тереться о ее бедро.

– Иногда я мог бы поклясться, что любил тебя вечно, что ждал тебя нескончаемо долго и всегда искал, – добавил он, осторожно опуская взгляд вниз.

Когда он не увидел черный шелк ее юбки сквозь свой член, его затопило облегчение.

– Я тоже люблю тебя, – выкрикнула она, задрожав. – Так сильно, что иногда это ранит.

– И это то, любовь моя, что мы будем игнорировать.

Боль. – Он отступил от нее на шаг. Его руки уже расстегивали пряжку на перевязи, удерживающей меч. – А что не сможем проигнорировать, то обойдем другими способами.

– Другими способами?

– О-о-о, да, – произнес он натянутым, звенящим от желания голосом. – Святые знают, что у меня было достаточно времени подумать над такими вещами.

Мара начала плавиться изнутри.

– К-какие вещи?

– Ты увидишь уже скоро, – пообещал он, отбрасывая меч.

Когда он сбросил и плед, расстелив его на согретой солнцем траве, дыхание Мары стало частым и неглубоким, а ее женское местечко – горячим и болезненным.

Горячим, влажным и болезненным.

Только одна причина могла заставить горца швырнуть плед на землю.

Ее пронзило немыслимо сильное желание, но страх за его раны боролся с ее страстью, и она чувствовал себя так, словно шла по краю утеса с закрытыми глазами.

Одно неправильное движение, и она погрузится во мрак.

Возможно, потеряет его навсегда.

Она посмотрела на плед и бросила взгляд на него.

– Ты же не думаешь, что мы будем… сам знаешь что?

– Что я возьму тебя на моем пледе? Здесь, в вереске? – он послал ей взгляд такой сексуальный, что она почти зарыдала. – Нет, сладкая, подобное блаженство должно подождать другого дня. Тогда, когда я буду уверен, что наше соитие не будет означать конца для нас.

– Н-но ты сказал, что боль терпима, – заставила Мару протестовать ее страсть. – И совсем не кажется, что что-то не так с твоим…

– Моим членом?

Она сглотнула, чувствуя, как загорелись ее щеки.

Он наградил ее еще одной убийственной улыбкой.

Потом взял предмет их дискуссии в руку и сжал пальцы вокруг разбухшей головки, давя на нее до тех пор, пока вся твердость не пропала, а толщина снова вернулась на место отдыха у его бедра.

Все еще внушительный, но… спящий.

Спокойный и мягкий.

– Ты заслужила это, девушка, – он снова притянул ее к себе и крепко поцеловал. – Ничто не сможет заглушить моего желания к тебе, и мне стоит усилий удерживать себя в спокойном состоянии.

Мара глядела на него, сгорая в желании, которое делало ее бесстыдной.

– В таком случае, зачем ты борешься с собой?

Его губы изогнула опустошительная улыбка.

– Потому, что надеюсь, что тогда я смогу смело обратиться вместе с тобой к другим наслаждениям.

– Этими наслаждениями нужно заниматься на твоем пледе?

– Ну, да, – согласился он, пропуская пряди ее волос сквозь пальцы. – Мне хочется, чтобы ты раскинулась, и я смог бы пировать на тебе.

Его низкий голос затопил ее, а интимность слов отправила возбуждающий жар в ее сердцевину.