Горец II
Шрифт:
Конечно, не целиком. Но то, что проходило сквозь толщу щита, уже позволяло нормально жить.
Именно жить — а не просто влачить существование, тратя все силы на то, чтобы спастись от клыков оскаленного Неба.
Только теперь люди, собравшиеся внизу, поняли, что эксперимент завершился успехом.
— Ур-ра! Мальчики, мы — гении!
Легким движением подхватив Наймана и еще одного из своих помощников на руки, словно они и впрямь были мальчиками, Мак-Лауд закружился с ними по помещению.
— Карл! Ты
Но он и сам уже захлебывался от переполнявшего его, давно сдерживаемого смеха облегчения.
Рядом с ними кто-то, став на колени, молился вслух. Но голос молящегося почти потонул во всеобщих криках радости.
3
Да, он сделал это. И никогда не жалел о сделанном. Хотя и тогда, и позже тревожащие мысли пробивались в его сознание, будя память.
О пауке, царящем над паутиной…
О словах молитвы, заглушенных ликованием…
И о новых поколениях, которые никогда не увидят голубого неба, — потому что небо стало теперь лилово-оранжевым, исчерканным полосами…
Никогда? Да, похоже, что никогда…
Раньше считалось, что защитный барьер потребуется в течение трех, максимум — шести лет. Но прошло уже и шесть, и шестнадцать… Скоро будет уже 25 лет с тех пор. Больше четверти века!
И — никаких перемен.
Утверждают, что озоновый слой, вопреки ожиданию многих, не восстановился. Что он, скорее всего, вообще невосстановим. Поэтому щит — вечен.
Но это значит — вечна стагнация, в которую вошло общество, вынужденное постоянно отрывать от себя такой громадный процент овеществленного труда. Вечным становится отсутствие воздушного транспорта. Навек приходится забыть о выходе в космос.
И еще кое-что становится вечным. А главное — всесильным. Корпорация!
Мысль эта пришла в голову Мак-Лауду не сразу, но и отнюдь не на двадцать шестой год после реализации Проекта. Нет, он и теперь не пожалел о содеянном. Тогда надо было сделать так. Иногда нет альтернативы хирургическому скальпелю, даже если нож в руках врача делает его чем-то сродни мяснику.
Но сейчас…
Допустимо ли хвататься за скальпель, когда, возможно, требуется более мягкое лечение. Или… Или даже никакого лечения не требуется?
Он пытался проверить расчеты, доказывающие необратимость исчезновения озона в атмосфере. Пытался, но — потерпел неудачу.
Даже не недоступность, засекреченность информации была тому виной: этот барьер ему помогли бы преодолеть талант, опыт, связи… Деньги, если уж на то пошло! (Нет, недаром говорил Рамирес о Силе, которая ему дана. Все это в конце концов — преломления, показатели этой силы на бытовом уровне!)
Просто на пути его встал неодолимый противник. Этот враг поджидает каждого из людей. Разница в том, что обычные люди к этому
Старость!
Да, «Старость» было имя его врага…
Вобрать в себя всю Силу, сконцентрировать ее, направить на нужное Деяние — можно. Но для этого нужно стать человеком. Не сверх-, а просто человеком.
Человек же — смертен. Причем смерть ему приносит не только клинок, отделяющий голову от тела. Возраст сам по себе тоже несет смерть, пусть не столь явную, но не менее неизбежную.
Он знал, что одряхления ему не миновать. Знал умом: понимал, не принимая. Поэтому слабеющие мышцы и память он счел сперва симптомом какой-то нераспознанной болезни.
Мак-Лауду пришлось сменить несколько лучших врачей, пока один из них (он тоже, кстати, был весьма и весьма немолод) не сказал ему того, что следовало бы сказать сразу.
— От старости нет лекарств, — вот так и сказал он. — Нет и не будет. Поэтому советую вам смириться с неизбежным. В конце концов, вы прожили хорошую жизнь. Да и впереди осталось не так уж мало: быть может, процентов 20, а то и все 30 от уже прожитого…
«Что вы знаете о мере моего „уже прожитого“, доктор?..» — хотел было спросить Мак-Лауд. И — не спросил. Он продолжал сидеть, уставясь в пол и уронив на колени вдруг ставшие страшно тяжелыми кисти рук.
— Но… — продолжал врач.
Мак-Лауд поднял глаза:
— Но?
— …Но возвращения прежней трудоспособности не ждите. Ни в физическом, ни в интеллектуальном плане.
Мак-Лауд кивнул. Он уже догадывался, что ему предстоит услышать именно это.
— Существует множество сусальных историй о тех, кто «телом дряхл, духом бодр». Иногда такие истории даже не являются выдумкой. Однако, во-первых, это возможно только до определенного предела.
— Вы хотите сказать… у меня этот передел уже перейден?
Врач виновато развел руками.
— Ясно… А во-вторых?
— Во-вторых… Как я уже сказал, такие истории не являются выдумкой ИНОГДА. По правде говоря, крайне редко.
Мак-Лауд некоторое время ждал продолжения, но его не последовало. Все уже было сказано. Чего уж тут добавлять.
— Ну что ж, благодарю за приговор, доктор. Позвольте только один вопрос.
Врач снова развел руками. Видимо, он все-таки испытывал неловкость.
— Вы сами о своем переделе осведомлены, доктор? Он, как я понимаю, не так-то и далек…
Это был жестокий вопрос — жестокий и ненужный. Мак-Лауд тут же пожалел, что задал его.
Почтенный эскулап, однако, вовсе не был смущен.
— Судя по множеству данных, предел этот наступает в возрасте примерно восьмидесяти лет. Плюс-минус пять лет в какую-либо сторону, — сухо сказал он. — Следовательно, мне остается еще годков десять. А…
Врач оборвал себя. Он явно намеревался сказать: «А вам остается…»