Горец (2)
Шрифт:
И окружение его, из третьего отряда, ни минуты не медлило, когда вождь отдал приказ. Слишком наглядна была судьба того, кто даже не ослушался, а всего лишь промедлил, - и вот его обезглавленное тело остывает на снегу.
Разом, в десяток глоток, взревели бомбарды. Им вторил треск автоматных очередей.
...Именно в эти минуты Катана остановился, прислушиваясь к артиллерийскому гулу. А потом остановил свой отряд.
Огненный смерч прошелся поперек долины - с запасом, во всю ширину. И с таким же запасом облако смерти
Только при первых взрывах отбросил Страж Границ свою махайру и взялся за автомат, висевший у него поперек груди.
Двадцать четыре патрона было в обойме - ровно две дюжины. Только наполовину он успел опустошить ее, целясь в сторону третьего из отрядов. И всего лишь дважды промахнулся. Упал десяток врагов.
Но еще раньше, чем затвор, лязгнув, выплюнул двенадцатую гильзу, черное одеяло смерти покрыло глаза Махайры. И выпал из его рук автомат.
А снаряды еще долго рвались на месте схватки, и долго стреляли по этому месту автоматчики, не оставляя кому-либо шансов уцелеть...
"...Все это видели лучники на холме. Но слишком далеко были от них бомбардиры.
Ибо даже если твой дух и воля, а не мышцы и лук, посылают стрелу, не безграничны и их возможности. Лишь Творец всего сущего шлет свои стрелы, куда хочет, не задумываясь о том, может ли он их слать.
Поскольку может Он - все. Но не все, доступное Творцу, мыслимо для его творения.
Сказал зоркий Скрамасакс:
– Вижу: Стекла Дальнего Зрения в руках у многих Крагеров. Но смотрят они не в нашу сторону. Если затаимся сейчас - минует нас их огонь.
Спросил Конайре, прозванный Кончар:
– Что слышу я, муж меча и лука?! Чьи бы уста молвили это, да не твои!
И ответил ему Скрамасакс:
– Не понял ты меня, Конайре, сын Финнбара, прозванного Рапирой. Вовсе не желаю я уцелеть, затаившись!
Тогда вновь спросил его Конайре:
– Так чего же хочешь ты для себя и для нас, муж меча и лука?
И вся половина Священного отряда, стоявшая на холме, слушала их спор.
И вновь заговорил Мак Айлиль, прозванный Скрамасакс:
– Не для того собрались мы здесь, чтобы уцелеть. Желаю я нам - пройти через огонь Запретного оружия. Ибо не пройдя - как воссоединимся с нашими братьями, что полегли с Махайрой?
Вот так сказал он. И тогда ответил ему Конайре-Кончар:
– Велика правда твоя, Мак Айлиль. Прости мне подозрение необдуманное!
Простил его Мак Айлиль, не потребовав поединка, - ведь неуместен был поединок на поле сражения, перед лицом врага.
Тогда в четвертый раз заговорил Кончар, поскольку он был поставлен старшим над половиной отряда Стражем Границ и остался старшим теперь, когда смежил веки Страж:
– Что скажете, мужи-воины? Прав ли брат наш Скрамасакс?
"Воистину прав!" - ответили.
– Тогда делайте, что положено! И пусть будет
Сказав это, Кончар первым натянул свой лук.
И выстрелили одновременно с ним все остальные лучники, зная, что их стрелы не достигнут цели. И выстрелили арбалетчики - не зная, достигнут ли цели они..."
Лишь четыре арбалета, как оказалось, обладали достаточной силой. Их стрелы, тяжелые и короткие, свистя оперением, достигли на излете группы командиров, стоявших впереди третьего отряда.
Но Крагер всех Крагеров не был задет. Еще тогда, когда по отряду хлестнула очередь, выпущенная Махайрой, воины из его ближайшего окружения выдвинулись вперед, прикрывая предводителя своими телами.
И вот сейчас трое из них, не издав ни единого звука, опрокинулись навзничь. В глазницах их, постепенно замирая, трепетали оперенные древки стрел.
Словно диковинные цветы...
Трое - потому что один из упавших был сражен двумя стрелами. По стреле в каждый глаз...
– Оттуда! Вождь, стреляли оттуда!
– кричал один из гвардейцев, указывая куда-то рукой.
– Вон с того холма!
И Крагер всех Крагеров медленно вытянул обнаженную полосу эспадона в том направлении, куда указывала рука гвардейца.
И взревели бомбарды.
...Снова безумствовал десяток орудийных стволов, снова строчили автоматчики - долго, очень долго уже после того, как на вершине холма не осталось никого из живых.
Да и от холма того мало что осталось...
А потом измолотый в алмазную пыль снег, который сперва был вздыблен облаком вместе с растерзанными частицами мерзлой земли, медленно опустился на тела и остатки тел, прикрывая их призрачным покровом.
Крагер Крагеров посмотрел на троих лежащих гвардейцев, на пернатые цветы, распустившиеся в их глазных орбитах.
И молча покачал головой.
Этот грохот тоже услышал Катана вдалеке отсюда. Услышал и оценил даже не сам грохот, а его прекращение.
А оценив, повел свой отряд прочь, шагая впереди, - чтобы никто не видел его слез...
...Когда уцелевшая треть крагеровского войска приблизилась к месту схватки, земля перед ними вдруг зашевелилась.
И встал из-под снежного крошева Фер Ломна по прозвищу Эсток единственный из уцелевших. Так бывает: иной раз остается кто-нибудь жив и даже невредим там, где не может быть живых и невредимых.
Любит судьба пошутить иной раз...
Страшен был взгляд Эстока. И страшен был узкий меч в его руке, обагренный кровью не одного Крагера.
Но автоматы, мечи и боевые цепы, стеной надвигавшиеся на него, были страшны не менее.
Крагеры наступали осторожно, выставив оружие перед собой. Хватит с них потерь на сегодня! Ох, как хватит...
Эсток даже удивился сперва: отчего же не стреляют? Неужели они столь глупы, что рассчитывают взять его живым? Но тут же понял причину этого.