Горе невинным
Шрифт:
– Если это были отец с Гвендой, ты не пожелала вмешивать в дело полицию. Так?
– Будь я полностью уверена, – оправдывалась Тина. – Но уверенности не было. Мог быть и кто-то другой. Могла быть Хестер с кем-нибудь еще. Даже Мэри и та могла быть, но только не Филип. Нет, разумеется, не Филип.
– Когда ты говоришь: «Хестер с кем-нибудь еще», то кого именно ты подразумеваешь?
– Не знаю.
– Ты его не видела? Я про мужчину спрашиваю.
– Нет, не видела.
– Тина, я думаю, ты лжешь. Ты не знаешь этого человека, а?
– Я направилась назад к машине,
– И ты подумала, что это я, – сказал Мики.
– Не знаю. Мог быть и ты. Такая же вроде фигура и рост.
Они подошли к Тининой малолитражке.
– Садись, Тина. Я поеду с тобой. Мы отправимся в «Солнечное гнездышко».
– Но, Мики…
– Стоит ли убеждать тебя, что это был не я? Что я могу сказать? Поехали в «Солнечное гнездышко».
– Что ты собираешься делать, Мики?
– С чего ты взяла, будто я собираюсь что-то делать? Разве мне нельзя съездить туда просто так?
– Да. Конечно, можно. Я получила письмо от Филипа. – Тина включила двигатель. Мики, мрачный и решительный, уселся рядом.
– Письмо от Филипа? Что ему надо?
– Просит меня приехать, хочет повидаться. Он знает, что сегодня я не работаю.
– Значит, он хочет с тобой повидаться?
– Пишет, что ему надо задать мне один вопрос и он надеется, что я на него отвечу. Обещает, что мне не придется ничего говорить: он сам все скажет, а я должна лишь ответить «да» или «нет». Кроме того, обязуется сохранить в тайне содержание нашего разговора.
– Значит, он что-то задумал, – пробормотал Мики. – Интересно.
До «Солнечного гнездышка» дорога была недолгой. Когда они остановились, Мики сказал:
– Ты ступай, Тина. А я пойду погуляю по саду, поразмышляю. Ступай потолкуй с Филипом.
Тина спросила:
– Ты же не станешь… ты не…
– Совершать самоубийство? – засмеялся Мики. – Ступай, Тина, ты ведь меня знаешь.
– Иногда мне кажется, что никто никого не знает.
Тина повернулась и медленно побрела в дом. Мики, нахмурившись, поглядел ей вслед, а потом опустил голову и, засунув руки в карманы, стал обходить дом. На него вдруг нахлынули воспоминания детства. Тут росла старая магнолия. Много раз он залезал на нее, а оттуда через окно попадал на лестничную площадку. И еще тут была грядка, его собственный «садик». Предполагалось, что он будет его обрабатывать. Но Мики определенно не имел склонности к садоводству и предпочитал разбирать на части механические игрушки. «Вот непослушный чертенок!» – подумал он о себе, улыбаясь.
Ну что ж, годы идут, а люди остаются прежними.
В вестибюле Тина повстречала Мэри. При виде ее Мэри удивилась.
– Тина! Из Редмина пожаловала?
– Да. Ты разве не знала, что я приеду?
– Забыла. Кажется, Филип что-то говорил об этом. На кухню иду, – добавила она, повернувшись, – посмотреть, не принесли ли газету. Филип любит почитать на ночь. Кирстен только что понесла ему кофе. Кофе он любит больше, чем чай.
– Что
Холодная злость сверкнула в глазах Мэри.
– Будешь иметь собственного мужа, – вспыхнула она, – тогда узнаешь, как с ним нянчиться.
– Извини меня, – спокойно ответила Тина.
– Если бы можно было побыстрее убраться из этого дома! – воскликнула Мэри. – Филипу здесь тоже скверно. К тому же сегодня возвращается Хестер.
– Хестер? – удивилась Тина. – Возвращается? Зачем?
– Откуда я знаю? Позвонила вчера вечером и обрадовала. Не знаю, с каким поездом она приезжает. Наверное, как обычно, с экспрессом. Кому-то придется ехать в Драймут ее встречать.
Мэри, пройдя по коридору, скрылась на кухне. Тина постояла в нерешительности, затем поднялась по лестнице на второй этаж. Вдруг дверь с правой стороны отворилась, и перед ней оказалась Хестер. Увидев Тину, она вздрогнула.
– Хестер! Я слышала о твоем возвращении, но не знала, что ты уже приехала.
– Меня привез доктор Калгари, – объяснила Хестер. – Я сразу пошла к себе в комнату, и о моем приезде никто не знает.
– Значит, доктор Калгари здесь?
– Нет. Он подбросил меня сюда и отправился в Драймут. Ему там нужно с кем-то увидеться.
– Мэри не знает, что ты приехала.
– Мэри никогда ничего не знает. Отгородилась со своим Филипом от всего мира. Папа с Гвендой, должно быть, в библиотеке. Все в доме идет своим чередом.
– А что могло бы здесь измениться?
– Не знаю, – неуверенно ответила Хестер. – У меня такое чувство, будто что-то должно произойти.
Она прошла мимо Тины и спустилась по лестнице. Тина направилась мимо библиотеки в самый конец коридора, где находились апартаменты Дюрантов. Возле двери в комнату Филипа с подносом в руке стояла Кирстен Линдстрем, она неожиданно обернулась.
– О, Тина, ты меня напугала! – вскрикнула Кирстен. – Я как раз принесла Филипу кофе с бисквитами. – Она вскинула руку, постучала в дверь и, отворив ее, вошла в комнату. Вдруг она остановилась, ее высокая угловатая фигура мешала последовавшей за ней Тине увидеть, что же произошло в комнате. Кирстен тяжело задышала. Руки ее бессильно повисли, поднос с шумом упал на пол, чашка и тарелки, ударившись о решетку камина, разлетелись вдребезги.
– О нет! – вскрикнула Кирстен. – О нет!
– Филип? – спросила Тина.
Она прошла мимо словно бы окаменевшей Кирстен и приблизилась к письменному столу, возле которого находилось инвалидное кресло Филипа Дюранта. Ей показалось, будто он что-то писал, ибо возле правой руки лежала автоматическая ручка. Причудливо склоненная голова его опустилась на грудь. На затылке у него она заметила округлое красное пятно, а на белоснежном воротничке виднелась еще пара пятнышек, порожденных, видимо, капельками крови.
– Его убили, – пролепетала Кирстен. – Убили… закололи. Прямо в мозг ткнули. Маленький укол, и нет человека. Я предупреждала его, – вдруг неистово запричитала она, – делала все, что могла. Но он был как ребенок, забавлялся игрой с опасными предметами… вот и доигрался.