Гордое сердце
Шрифт:
Питерс схватил Маккензи за плечо.
– Как ты смеешь меня обзывать, грязный индеец! Да я из тебя сейчас всю душу вытрясу…
Маккензи спокойно посмотрел на него, потом перевел взгляд на Пикеринга.
– Лейтенант, вы свидетель, я не хотел затевать свару. Ни сейчас, ни прежде. Сержант для меня – пустое место. Пусть оставит меня в покое. Я иду в баню, а на рассвете уеду.
– Сержант Питерс! – властно прикрикнул Пикеринг.
Как бы его подчиненные не разделались с этим Маккензи, тогда уж точно не избежать нагоняя от генерала.
– Черт побери, сэр! – Питерс распалился не на шутку. – Не мешало бы поучить краснокожего наглеца хорошим манерам.
В ответ Маккензи саркастически ухмыльнулся.
Оскалился точно волк, подумал Пикеринг. Он был в душе согласен с сержантом, но все же благоразумие взяло верх:
– Отпустите его!
Питерс неохотно повиновался. Маккензи не оглядываясь вышел на улицу и зашагал к бане.
– Всему свое время, сержант, – заметил Пикеринг вполголоса. – Хорошенько проучить его стоит, но только не на территории форта.
– Даю слово, прикончу краснокожего ублюдка! – пообещал Питерс.
Он клокотал, он метал громы и молнии… И взбесился еще пуще, когда, придя домой, понял, что ужин не готов и его никто не ждет. И где только шляется его доченька? Питерса охватила жалость к себе. Некому о нем позаботиться. Он просто мученик, а этот недотепа Пикеринг печется только о своей карьере. Эллен же так и липнет к мужикам, ко всем без разбору. И кого подцепила теперь? Рядового? Офицера?
Схватив с захламленного стола бутылку, он жадно глотнул. Ну попадись она ему, изобьет до полусмерти!
Маккензи обрадовался, когда увидел, что в бане никого нет. Он позвал пожилую скво, дал ей немного денег и попросил натаскать и нагреть воды. Сам он был не в состоянии это сделать – сказывались дни и бессонные ночи, проведенные в седле.
Смыв с себя грязь и пот, он погрузился в чан с горячей водой. Кошмарное напряжение спало – он расслабился.
Пожалуй, не стоит оставаться здесь на ночь. К чему лишние волнения? Питерс не успокоится. Слово за слово, и не оберешься неприятностей. А все его язык! Нет бы промолчать. Но, с другой стороны, надо было поставить Питерса на место. Черт возьми, какие же они недоумки! И сержант, и лейтенант… С дураками вообще опасно дело иметь. Ну хорошо, помоется и не мешкая отправится к Вейкфилду. Генерал, скорее всего, отдаст приказ эвакуировать поселенцев. Не опоздать бы! Иначе люди падут жертвами кровавой бойни. Господи, как же он устал! Представить страшно, что опять придется трястись в седле.
Маккензи не услышал, как скрипнула дверь и кто-то бесшумно проскользнул в баню. Он был в полудреме. Когда чья-то рука коснулась груди, он очнулся.
Маккензи поднял глаза и увидел Эллен Питерс. Она стояла возле чана, гладила его плечи, спину и с зазывной улыбкой пожирала его глазами. Ее намерения не оставляли сомнений. Он
– Мы здесь одни, нас никто не услышит, – прошептала Эллен.
Ее рука снова потянулась к его мускулистой груди, а в глазах мелькнуло откровенное желание.
С минуту Маккензи молча смотрел на нее. Вот ведь привязалась! Стоит ему появиться в гарнизоне, как она буквально не дает прохода. Конечно, дурнушкой ее не назовешь, но все-таки есть в ней что-то отталкивающее. Поговаривают, будто она весьма доступная особа и столковаться с ней – проще простого. Вот только бешеный характер отца сводит на нет все мимолетные связи этой девицы.
Маккензи старательно избегал ее. Он вообще был убежден, что ни одна женщина не оправдывает причиняемых ею хлопот и волнений.
Завернувшись в полотенце, он поднялся в полный рост.
– Нечего вам здесь делать, мисс Питерс. – Маккензи говорил как можно спокойнее, надеясь, что его сдержанный тон ее образумит. – Отцовского гнева не побаиваетесь?
– Пошел он к черту! – отрезала Эллен. – Для папашки я всего-навсего служанка.
Она дернула за полотенце, и не успел Маккензи опомниться, как ее руки начали ласкать его мужскую плоть.
– Я хочу тебя! – простонала она громким шепотом.
Почувствовав, что его естество откликается на ее прикосновения, Маккензи потянулся за своими кожаными штанами.
Она опять подалась к нему, мешая одеться.
– Нет! – бросил он резко. – Прошу вас, уходите.
– Отвергаешь? Меня? – прищурилась Эллен, не веря своим ушам. Растянув губы в злобной ухмылке, она повысила голос: – Да ты должен благодарить меня только за то, что я дотронулась до тебя, вонючий… – И она непристойно выругалась.
Не глядя на нее, Маккензи одевался. Его спокойствие лишь подлило масла в огонь: мисс Питерс выкрикивала грязные ругательства все громче. Маккензи понял, что попал в ловушку. Шагнув к ней, он сказал:
– Успокойтесь!
Она не унималась, и тогда он закрыл ей рот ладонью. Эллен впилась в нее зубами. Маккензи схватил ее за плечо, стараясь оттолкнуть. Эллен истошно завопила, и сразу же возникло ощущение, что они в бане уже не одни.
Маккензи быстро обернулся. На пороге стоял сержант Питерс.
– Папочка, он хотел меня изнасиловать! – зашлась в крике Эллен.
– Она лжет! – спокойно произнес Маккензи и, отшвырнув девицу в сторону, в упор посмотрел на ее отца.
Тот, каменея лицом, уже расстегивал кобуру.
Сейчас пристрелит, мелькнула молнией догадка. Схватив со стола нож, Маккензи метнул его в сержанта.
В тот же миг раздался выстрел. Помещение бани заволокло дымом. Заголосила Эллен. Спустя мгновение ворвались солдаты. Маккензи вступил с ними в рукопашную, но силы оказались неравными. Питерс привел с собой роту солдат. Маккензи сбили с ног, и посыпались удары сапогами по голове, ребрам, животу. С особым остервенением солдаты пинали его по ягодицам, стараясь побольнее ударить в промежность.