Горбун
Шрифт:
— Ваш пёс — прелестный пёс.
— Целый день играет, — продолжал Дружинин, — молчит, когда его бранят. Но, кстати, о псах. Вы мне разрешите ещё раз взглянуть на мой портрет?
Эта просьба застала меня врасплох. Я не могла забыть первую реакцию горбуна и боялась, что он окончательно расстроится, обидится, а что из этого выйдет, никто бы не смог предусмотреть.
— Я не помню, где он, — попыталась я отговориться.
— Едва ли, — усомнился горбун.
— Зачем он вам? Портрет неудачный, потому что я давно не рисовала, искать его очень долго… Вы чувствуете себя лучше?
—
Ларс уже откровенно нас рассматривал.
— Так я получу свой портрет, или я зря позировал столько времени?
— Сейчас принесу.
От смущения и опасений меня охватило ожесточение. Ну и пусть он получит свой портрет. Может, если он посмотрит, как он выглядит в моих глазах, его визиты сразу прекратятся. В моей комнате оказались "старый гриб" и "молодой жук", причём первый что-то выговаривал второму. При моём появлении они замолчали, а я, жалея, что так некстати сюда зашла, вынула рисунок и, свернув его в трубочку, чтобы не было понятно, что это такое, поспешила выйти. Везде были люди. Некуда было зайти, чтобы с кем-нибудь не встретиться, поэтому мне не удалось бросить последний взгляд на портрет перед тем, как отдать его горбуну.
Вернувшись, я обнаружила, что Ларс сидит на моём месте и о чём-то беседует с переводчиком, а у того сквозь вежливое безразличие проскальзывает чуть ли не отчаяние. Увидев меня, Ларс замолчал, встал и уступил мне место.
— Вот, возьмите, — сказала я, передавая горбуну свёрнутый рисунок и опасливо глядя на него.
Что за такое короткое время Ларс мог наговорить Дружинину? Неужели он высказал ему наши предположения и обвинения, и теперь убийца мечется от страха, гадая, куда ему уехать, чтобы избежать возмездия?
— Можно взять его с собой? — спросил горбун, принимая рисунок.
— Да, конечно.
Он опять стал самим собой, и лишь тревога в глазах выдавала его состояние. Убедившись, что Ларс отошёл, он объяснил своё желание получить портрет.
— Мой дядя услышал об этом вашем таланте и очень хотел посмотреть на рисунок, но, к сожалению, так и не дождался вашего возвращения.
— Мы успели с ним попрощаться.
Я попробовала связать недовольный взгляд мистера Чарльза со злополучным портретом, уже принесшим мне столько неприятностей и обещавшим неприятности в будущем. Наверное, горбун рассказал своему дяде о портрете, дядя, привыкший чутко угадывать настроение своего воспитанника (как мая мама — моё), конечно же, уловил, что племянник оскорблён, и естественной реакцией его было недовольство мною. Как бы мне хотелось, чтобы англичанин оказался наблюдательным человеком и заметил, что я всего лишь очень неумелый любитель, не претендующий на звание художника и не имеющий намерения никого обижать.
— Вы расстроены? — усмехнулся горбун.
Я обратила внимание на то, что он не собирается развёртывать рисунок и вновь смотреть на своё изображение, поэтому совсем пала духом.
— Нет, что вы. Только, пожалуйста, не показывайте его…
Ну, почему я тут же забываю имена, но твёрдо помню клички. "Старый гриб" так и вертелся у меня на языке, а его настоящее имя стёрлось из моей памяти без остатка.
— Не беспокойтесь,
Наверное, он не меньше меня опасался, что его изображение будет вновь придирчиво рассматриваться, а значит, и сам он попадёт под обстрел как бы случайных изучающих взглядов.
— Вам понравился мой дядя?
— Да, он очень воспитанный человек. Надеюсь, он не слишком скучал?
Дружинин насмешливо прищурился.
— Он пожаловался, что эта чопорная молодая девица не умеет держать пари.
— Чопорная? — Я была убеждена, что вела себя с незнакомым человеком неслыханно развязно. — Какое ещё пари?
— Один раз порадовали старика, дали ему выиграть, а второй раз не решились.
— Я бы доставила ему удовольствие, но у меня закончились жетоны на метро.
Всё-таки горбуна, не переставая, грызла какая-то забота. Он был невнимателен, беспокоен и говорил первое, что приходило в голову, только чтобы не молчать.
— Жанна, вы не хотите завтра съездить в Копенгаген? — вдруг спросил он.
Я испугалась, не собирается ли он услать меня, а сам без помех расправиться с Ирой, но он тут же развеял эти мои опасения, посеяв новые.
— Со мной, — добавил он.
Я зареклась ездить с ним вдвоём уже после предупреждения Ларса, но с тех пор, как в моей душе поселились ещё более страшные опасения, я не решилась бы оказаться с ним с глазу на глаз в соседней комнате.
— Согласиться после вашей лекции о безопасности было бы прежде всего неуважением к вам, — ответила я.
Горбун тяжело вздохнул.
— Почему все мои слова оборачиваются против меня? — задал он риторический вопрос.
Я была уверена, что Ларс не случайно не уходил из комнаты и держался в непосредственной близости от нас. Легко было догадаться, что он подслушивал наш разговор, боясь, что по свойственным, с его точки зрения, глупости и легкомыслию, я приму какое-нибудь из предложений горбуна или скажу ему что-нибудь неподходящее. Мой отказ от поездки в Копенгаген он одобрил, выразив это улыбкой и еле заметным кивком.
— Вы, конечно, ещё не причитали прославленную повесть господина Якобсена? — спросил переводчик.
Как я и ожидала, лицо автора упомянутой повести напряглось. Он и всегда-то терпеть не мог обсуждения своих произведений, а перевод повести был сделан без его согласия и ведома. К тому же он даже не знал, о какой именно повести ведётся разговор. Ну, каково скромному человеку слушать, как обсуждается неясно какое из его произведений. А вдруг оно окажется той самой повестью, которую он считает наиболее неудачной и стыдится, что когда-то поддался искушению ухватиться за случайно пришедший в голову сюжет и написать слабую, невыразительную и очень неинтересную вещь. Между литераторами существовала почти неприкрытая вражда, и Ларс мог ожидать от своего недоброжелателя очень некрасивого поступка. Но каков был горбун! Как категорично он спрашивает! И ведь не скрывает убеждённости в том, что я не прочитала его перевод. Конечно, унёс тетрадь, а теперь кокетничает, как старая дева. И ведь добивается только одного: чтобы я призналась в пропаже тетради. Уж тогда он начнёт выменивать её на мою повесть, которую я начала в недобрый час.