Горбачев (главы из книги)
Шрифт:
Тем временем на дачу прибыла российская делегация - А.Руцкой и И.Силаев, а также прилетевшие вместе с ними из Москвы Е.Примаков и В.Бакатин. В их присутствии Горбачев согласился выслушать Лукьянова и Ивашко. Те объяснили, что "они ни при чем", и оправдывались за бездействие парламента и ЦК. В.Крючкова, Д.Язова и О.Бакланова, которых он принять отказался, под охраной отвезли на аэродром. Ю.Плеханов, сидя в машине рядом с В.Генераловым, раздраженно буркнул ему: "Собрались трусливые старики, которые ни на что не способны. Попал, как кур в ощип". На следствии В.Генералов вспоминал, что его бывшие начальники выглядели, "как нашкодившие пацаны". Особенно жалко, "как прапорщик в повисшем кителе", смотрелся маршал Язов.
В Москву с форосской дачи, которая, к счастью, не стала еще одним "домом Ипатьева", Горбачевы
Морок путча развеялся. Горбачев избежал того, чего боялся все эти годы, - "хрущевского варианта". Однако за эту бесспорную победу ему пришлось расплатиться помимо непоправимого политического ущерба и другой, непомерно высокой для него ценой - здоровьем Раисы. Надо было видеть ее глаза, когда она спускалась, прижимая к себе внучку, по трапу самолета, вызволившего их из форосского плена, - это были глаза смертельно раненного человека.
"Если кому-то нужно было убедиться в том, что для Горбачевых путч был тяжелейшим не только политическим, но и психологическим ударом, рассказывает следователь Генпрокуратуры Л.Прошкин, записывавший месяц спустя показания Раисы Максимовны, - достаточно было посмотреть на нее в сентябре. Мы час готовились с ней к тому, чтобы начать вспоминать о событиях тех трех дней, и потом столько же времени успокаивали ее после того, как она все рассказала..."
В один из дней сразу после возвращения из Крыма Михаил Сергеевич, придя домой, застал заплаканную жену: она сожгла всю их переписку. Не могла перенести, что чьи-нибудь чужие руки и глаза могут обшаривать, как при обыске, их общее, только им двоим принадлежавшее прошлое. "Мы ведь все последнее время жили как бы в чужом доме, - вспоминает Ирина.
– Все висело на тонкой ниточке. Не знали, какая из властей - КГБ или демократы - в него вломятся". Сама она вслед за матерью тоже уничтожила дневники, которые вела несколько лет. Если Раиса Максимовна сожгла переписку с мужем под впечатлением путча коммунистов, ее дочь - в предчувствии неминуемой отставки отца и прихода к власти ельцинской команды. "Я стараюсь стереть из памяти некоторые особенно тягостные воспоминания, - говорит она.
– И мне это удается. Я практически не вспоминаю Форос. Так спокойнее жить. Наверное, это защита от пережитого стресса. Мой способ выжить. У мамы, по-моему, это не получалось..."
??? СДАЧА КРЕМЛЯ
...После алма-атинского блицсаммита не было никакого смысла оттягивать неизбежное. Сразу же по возвращении Ельцина они договорились о встрече для обсуждения условий "сдачи" Кремля. Она состоялась 23 декабря в Ореховой гостиной и продолжалась почти десять часов. За это время Горбачев и президенты, к которым в роли своеобразного секунданта присоединился А.Яковлев, в неспешном мужском разговоре получили, казалось, возможность не только обсудить технические процедуры перехода государственной власти от Союза к России - передачу архивов Политбюро и личного так называемого сталинского архива Президента, а также ядерных кодов, - но и окончательно выяснить отношения. Договорились об условиях отставки Горбачева: президентская пенсия, дача, автотранспорт, охрана, помещение для "Горбачев-Фонда" в бывшей "Ленинской школе" для активистов из братских компартий. (Ельцин с подозрением отнесся к этой непонятной для него структуре, считая, что она может стать "гнездом оппозиции". Горбачев заверил его в том, что у него нет таких намерений).
Обсудили планы российского президента по реформированию экономики - в первые же недели 1992 года скомпонованная Бурбулисом команда Гайдара предполагала "перейти Рубикон" и отпустить на свободу почти все цены. Ельцин, рассчитывавший на основании их заверений, что к осени экономика придет в себя после первого шока "рыночной терапии", попросил "хотя бы первые полгода его не критиковать". Михаил Сергеевич пообещал, что будет поддерживать его, "пока тот будет двигать вперед демократические реформы". Условились, что 25-го, сразу после выступления по телевидению с заявлением об отставке Борис
После того как все переговорили и делить вроде было больше нечего, кроме разве что будущего места в истории, около десяти часов вечера президенты распрощались. Порядком "нагрузившийся" Ельцин, как вспоминает А.Яковлев, преувеличенно твердо, словно на плацу печатая шаг по пустому кремлевскому коридору, отправился домой. Горбачева, который всю мучительную операцию по передаче ключей провел "спокойно и достойно", он застал уже лежащим на диване в комнате отдыха за его рабочим кабинетом с красными глазами. "Вот видишь, Саша, вот так", - сказал он.
На следующий день, собрав свой аппарат в Кремле, Михаил Сергеевич постарался успокоить сотрудников: мол, состоялся "неплохой разговор" и новая власть обещала подумать о трудоустройстве людей. "То есть нас с вами, невесело пошутил президент.
– Он срезал мне пенсию и охрану, но это, в конце концов, неважно".
Свою версию этого же разговора дал на встрече с журналистами через пару дней Ельцин. Он утверждал, что бывший Президент СССР запросил "несуразную по размерам охрану, обслугу и несколько служебных машин", но он на это "не пошел" и посоветовал тому "вовремя покаяться в совершенных прегрешениях", потому что "неприкосновенности у него не будет". (О своей собственной отставке он в тот момент, разумеется, не задумывался.) Российский президент сразу же потребовал изъять и опечатать архив Ставропольского крайкома партии, относящийся к периоду горбачевского правления. Этот архив, похоже, интересовал его больше, чем "сталинский".
...Наступило 25 декабря. Поначалу Горбачев собирался выступить с заявлением об отставке 24-го, "чтобы не тянуть", однако согласился с моим предложением отложить эту драматическую новость на день, "чтобы не портить рождественский вечер" для миллионов его почитателей на Западе. Когда за пару часов до выступления он уже в который раз перечитывал свой текст, внося какие-то поправки, по телефону из дома позвонила возбужденная Раиса Максимовна: к ней, оказывается, уже заявились люди из хозслужбы российского президента, чтобы поторопить "очистить служебное помещение". Отложив текст и энергично выразившись, еще не отставленный президент позвонил начальнику пока еще своей охраны, который старался выслужиться перед новым начальством. "Что вы себе позволяете?
– загремел он, - это же дом, там люди живут". Выслушав сбивчивые объяснения, в сердцах бросил трубку. Потом, еще дыша негодованием, повернулся в мою сторону: "А знаешь, то, что они так себя ведут, убеждает меня в том, что я прав". И эта неожиданная для него самого мысль помогла ему обрести столь необходимое для этого вечера внутреннее равновесие...
Свою речь перед телекамерами и телеэкранами всего мира он начал ровно в 19.00, заметно волнуясь. Но уже после первых фраз, прозвучавших убедительно и значительно, успокоился. В выступлении звучала одновременно и горечь, и гордость пророка, который, хотя и не смог привести свой народ "в землю обетованную", безусловно, вывел его из плена. Теперь, когда, опережая и отталкивая его, устремились вперед новые лидеры и вожди, увлекая за собой толпу, он вдруг оказался не нужен и, напоминая о том, что "покидает свой пост с тревогой", был вынужден возлагать надежды уже на чужую мудрость и силу духа.
Тэд Коппол, ведущий "энкормэн" - обозреватель американской телекомпании Эй-би-си, который, пожертвовав рождественскими праздниками, получил возможность снять последние дни советской власти, чьи первые 10 дней, потрясшие мир, были воспеты Джоном Ридом, уезжая из Москвы, сказал, что уход Президента СССР останется для него примером политического и личного достоинства. Видимо, именно это достоинство человека, который, даже уступая свое место другим, вынуждал их его догонять, вывело из себя Ельцина. Вопреки собственным обещаниям, он отказался прийти к низложенному президенту за ядерной "кнопкой", предложив тому принести ядерные коды к нему на нейтральную территорию.