Гора шаманов
Шрифт:
– Элита, которой материальное равенство встанет поперек горла. Равенство они оставят подчиненным, а сами начнут богатеть. Воровать, потому что при новом строе иначе не получится. И появятся новые таны Шоры и Боры с наворованными миллиардами банов. Или, не приведи Творец, кто-нибудь из этих, как ты говоришь, лучших, призовет к войне с заокеанским соседом с благой целью все того же грабежа эксплуататоров.
Марна обиженно надулась, возразить было нечего. Кажется, до нее дошло, что с кондачка, за один присест, справедливое общество не построить. Не стал ее огорчать, объясняя, что для этого необходимо тысячелетие тяжелого
Глава шестнадцатая
Утром нас разбудил звонок в дверь. Интересно, кого это принесло в такую рань?
Открываю дверь. Передо мной невысокий мужчина с фотоаппаратом.
– Разрешите зайти?
Наглости ему не занимать!
– Может, представитесь?
– я раздражен, помешали досмотреть интересный сон. Редкий случай, когда подсознание сохраняет информацию. Во сне я видел Землю, родителей, друзей. Я даже вспомнил их имена, хотя Умник постарался упрятать подальше все, что могло травмировать психику. К сожалению, пока я открывал дверь, все стерлось и пропало. Ушло навсегда. Поэтому я и был так зол.
Разглядываю незваного гостя. По внешности не скажешь, кто он такой. Высокая матерчатая кепка, рабочая куртка, такие же брюки, далеко не новые матросские ботинки. Интересно, что ему от меня надо? А мужчина по-наглому пытается отодвинуть меня и пройти в дом. Мало того, щелкнув затвором фотоаппарата, сфотографировал меня и теперь пялится в коридор, словно углядел все сокровища мира. Может, папарацци? Так назывались в древности наглые и пронырливые корреспонденты газет и журналов. Я полностью перекрыл вход и уже с неприкрытой угрозой спросил: - И так?
Я поднялся с постели легко одетый, а на дворе поздняя осень, практически зима. С моря задувает ледяной ветерок. С какой стати в угоду всяким чудакам я должен мерзнуть? Наконец, он соизволил ответить. Мое предположение оправдалось.
– Корреспондент журнала "Криминальный мир", тан Эспер, - представился он, продолжая безуспешные попытки войти.
– Чем рядовой инженер мог вас заинтересовать?
– спросил я, не собираясь впускать наглеца. Мало того, примерившись к его тощей фигуре, прикинул, как лучше выставить вон, если ему удастся проскочить вопреки моему желанию. Мужчина тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя, насколько нелегка работа у рядовых сотрудников прессы.
– Вы этот дом купили?
– спросил он.
– Купил, и что? Многие продают и покупают дома, и не только в Бруссии. Что в этом такого особенного?
– Известно ли вам, кто здесь раньше жил?
– Понятия не имею, мне это неинтересно, - заметно подмерзнув, нетерпеливо сказал я. Утро было холодное, пронизывающий ветер с моря усилился.
– В этом доме была устроена единственная в Бруссии тайная ячейка рабочей партии!
– с этими словами он выжидающе уставился на меня.
– И что я должен делать, плясать от радости, или лить горькие слезы по арестованным хозяевам?
– Вы не понимаете, - горячо заговорил этот чудак, - никто не мог предполагать, что у нас в стране угнездилась ячейка террористов! Именно по этой причине редактор поручил
– Разве полиция не проверила дом, а журналисты не осматривали его?
Тан Эспер с досадой поморщился.
– Полиция отправила документы и фотографии в архив, они теперь в секретной части, и получить их, чтобы написать статью, не выйдет. Хотелось бы, уважаемый....
– Тан Петер.
– Уважаемый тан Петер, позвольте осмотреть ваше жилище изнутри и сделать несколько снимков.
На корпусе фотоаппарата я заметил значок знаменитой фирмы "Униц", которая первой выпустила пленочный аппарат, доступный по цене и не слишком громоздкий. Пришлось, все же, впустить наглого корреспондента. Я не собирался поить его чаем и надеялся, что он быстренько уберется.
Марна уже оделась и собиралась заняться завтраком, на ней был комбез, на ногах домашние тапочки, волосы растрепаны.
Тан Эспер, едва увидел ее, застыл столбом. Щелкнул затвор фотоаппарата, я только теперь сообразил, чем это может грозить. Каждый раз в каждом новом мире мы вляпываемся в очередную историю. Писаки наверняка раздуют новость до небес. Я представил заголовок статьи: "Разгромленную ячейку террористов занял двойник знаменитой Альты!". Может, отобрать фотоаппарат, сломать его, или выкинуть? Или, как поступали спецслужбы в далекие времена на Земле, попросту изъять пленку? Пока я раздумывал, как поступить, Марна предложила корреспонденту "Криминального мира" чаю. Как он расцвел! На лице появилась улыбка до ушей. Пока пили чай, этот проныра не забывал делать снимки и излагать краткую историю знаменитой авантюристки. Оказывается, в этом мире двойник моей жены успел отметиться почти во всех странах. В Гарце она экспроприировала из банка папы Бора пятьдесят миллионов банов. Подумать только! В сто раз больше, чем в свое время я изъял в другой реальности. Танна Алина здесь живет и процветает. И собирается замуж все за того же Мадра. Флаг ей в руки! Они достойно дополняют друг друга, как говорится, два сапога пара. Этот дом в Бруссии заслуга Альты, которая его купила, организовала ячейку партии и провела несколько дерзких экспроприаций в соседних странах. Деятельная натура! Я переглянулся с женой, она довольно ухмыльнулась.
Тан Эспер допил чай и поднялся, собираясь на прощание еще раз сфотографировать Марну. Однако пленка в фотоаппарате закончилась.
– Кажется, заело, - огорченно сказал он.
– Дайте глянуть, - я протянул руку. Не ожидая подвоха, корреспондент отдал фотоаппарат. Я открыл заднюю крышку, засветив пленку.
– Что вы делаете!?
– вскричал он, но было поздно. Пленка вывалилась, растянувшись до пола. Я извлек ее, поставил крышку на место и вернул остолбеневшему тану аппарат. Марна с усмешкой наблюдала за моими манипуляциями.
– Уважаемый тан, - сказал я, - мне бы очень не хотелось, чтобы наш дом осаждала толпа журналистов и прочей публики. Придется вам обойтись без фотографий. Можете писать свою статью, но там не должно быть, ни слова о моей жене. Если, все же, о ней напишете, я очень сильно обижусь.
– Но тан Петер, - голос Эспера дрожал от возмущения, - разве можно ограничивать свободу слова?
– Свобода свободе рознь, разве мы с женой не имеем права на личную жизнь в этом замечательном месте? В доме я хозяин, посему не желаю, чтобы на пороге толпились жаждущие сенсаций корреспонденты.