Гонтлгрим
Шрифт:
Баррабус видел, что люди прячутся в зданиях, но даже одного взгляда на лавину из раскалённых камней было достаточно, чтобы понять, что здания Невервинтера не спасут жителей.
Куда бежать? Как спастись?
Убийца повернулся к реке, подумав, что можно прыгнуть в воду и плыть к морю. Но, взглянув в другую сторону, он увидел, что гора уже совсем близко и в реке ждёт неминуемая гибель.
Огромные пылающие глыбы дождём падали вокруг человека.
Есть ли способ выжить?
Баррабус Серый подошёл к краю моста, но не прыгнул в воду. Он забрался прямо под него и оказался в железном каркасе, удерживающем
Крики горожан вокруг становились всё громче и отчаяннее, пока звук, похожий на рёв сотни драконов не заглушил их. Тогда загрохотали разрушаемые здания; вода забурлила, и раздалось протестующее шипение, когда огненный поток достиг реки.
Баррабус спрятался, оградив себя от бедствия насколько это было возможно, он осмеливался даже открыть глаза, так как река бесновалась прямо под ним, и убийца чувствовал такой жар, словно сидел в нескольких дюймах от печи кузнеца. Мост затрясся, и человек подумал, что он вот-вот обрушится, заживо похоронив его под обломками.
Всё повторялось снова и снова. Гром и огонь. Падение пылающих глыб. Полное и необратимое уничтожение города.
Затем была тишина, столь же оглушительна, как недавний гром.
Мёртвая, глухая тишина.
Ни криков, ни стонов. Только ветер и ничего больше.
Много позже — через час или более — Баррабус Серый решился покинуть своё укрытие под мостом Херцго Алегни. Ему пришлось закрыть лицо плащом от горячего пепла, висевшего в воздухе.
Всё вокруг было серым и тёмным. И мёртвым.
Невервинтер погиб.
ЧАСТЬ 2
Слуги короля
Сражения происходят всё чаще, и мне это нравится.
Окружающий мир стал темнее, опаснее… мне нравится и это.
Я окончил самый рискованный период моей жизни и, как ни странно, самый спокойный. Мы с Брунором прошли по сотням и сотням туннелей, забравшись так глубоко в Подземье, как в последнее моё возвращение в Мензоберранзан. Естественно на нашу долю выпало не мало сражений, главным образом с огромными хищниками, населяющими эти места, несколько стычек с гоблинами и орками, троицей троллей тут, кланом огров там. Но ни разу не было серьёзной битвы, как не было и настоящего испытания моим клинкам. Более того, с тех пор как мы покинули Мифрил Халл много лет назад, самым опасным оказался день, когда землетрясение едва не похоронить нас в каких-то туннелях.
Но теперь, я думаю, всё изменилось, и мне это нравится. Со дня катаклизма, десять лет назад, когда произошло извержение вулкана, прочертившее полосу опустошения от гор до самого моря и похоронившее Невервинтер в разрушительном обвале, обстановка в крае изменилась. Это событие казалось сигналом к борьбе, громким призывом для зловещих существ.
В некотором роде так и произошло. Гибель Невервинтера, в сущности, отделила Север от более цивилизованных областей, расположенных вдоль Побережья Мечей, Глубоководье оказалось в авангарде лицом к лицу с дикой местностью. Торговцы больше не путешествуют по этому краю, за исключением морских путей, а прежние богатства Невервинтера притягивают искателей
Некоторые пытаются отстроить всё заново, отчаявшись восстановить бойкую торговлю и порядок, некогда царивший в этих землях. Но сражаются они столько же, сколько строят. В одной руке они держат плотницкий молоток, а в другой боевой молот.
Врагов вдоволь: шадовары, те странные культисты, поклоняющиеся богу-дьяволу, разбойники-авантюристы, гоблиноиды, гиганты и чудища — живые и немертвые.
Со времени Катаклизма северное Побережье Меча, безусловно, стало темнее.
И мне это нравится.
В битве я свободен. Когда клинки разрубают порождение зла, у меня возникает ощущение, что это и есть цель моей жизни. Множество раз я думал, может ли эта внутренняя ярость быть отражением наследия, которое я на самом деле никогда не мог обмануть. Средоточие битвы, напряжённость боя, наслаждение победой… может ли всё это быть лишь подтверждением того, что я всё-таки дроу?
И если это правда, тогда что я в действительности знаю о своей родине и своём народе? И не пародия ли я сам на столь ненавидимое мной общество, чьи корни лежат в страсти и вожделении, что я ещё понял или не испытал?
Обладали ли, со страхом размышляю я, матери-матроны Мензоберранзана какой-то более глубокой мудростью, неким пониманием радостей и нужд дроу, удерживая город в состоянии непрерывного конфликта?
Это кажется нелепым, и всё же только сражаясь, я способен терпеть боль потерь. Только в битве я вновь обретаю то удовлетворения, движения вперёд, к лучшему будущему.
Эта правда удивляет меня, злит, и как это ни парадоксально, даже давая мне надежду на будущее, она подразумевает, что эта жизнь — бессмыслица, мираж, самообман.
Как поиски Брунора.
Я сомневаюсь, что он найдёт Гонтлгрим. Я сомневаюсь, что это место существует. И я сомневаюсь, что дварф сам верит или когда-либо верил в то, что найдёт древний город. И всё же каждый день он сосредоточенно изучает набор своих карт и ориентиров и не оставляет ни одну щель не исследованной. Это — его цель. Поиск придаёт смысл жизни Брунора Боевого Молота. Кажется даже, что такова природа этого дварфа и дварфов вообще. Эта раса всё время говорит о чём-то ушедшем и возвращении былого величия.
Какова в таком случае природа дроу?
Даже до того, как я потерял её, мою любовь Кэтти-бри и моего дорогого друга хафлинга, я знал, что не создан для отдыха и покоя. Знал, что я воин по натуре. Знал, что счастлив тогда, когда приключения и битвы влекут меня вперёд, взывая к тем навыкам, что я совершенствую всю свою жизнь.
Теперь мне это нравится больше — из-за моей ли это боли и потери или это просто истинное отражение моего наследия?