Гонщик

Матвеев Дмитрий Николаевич

— Только венский вальс.

— Этого достаточно. Вы ведь понимаете, что вас зовут туда как некую диковинку?

— Отчетливо понимаю, от того и пытаюсь уклониться от подобной чести.

— Так вот: если и возникнет какой-нибудь казус, это спишут на экзотику. А что до костюма, то я вам напишу адрес, там возьмете фрачную пару напрокат на один вечер. И обойдется это вам совсем недорого.

— Вот спасибо так спасибо! Вы очень меня выручили.

— Не стоит благодарностей, вы меня выручили не меньше. Пусть и на несколько дней, но тираж наших «Ведомостей» прыгнул до невиданных ранее высот. Редактор переходит от эйфории к недоумению и обратно. Ну и моя скромная персона на этом фоне стала чуть более заметна.

Покончив

с обоюдными реверансами, я поспешил в каретный сарай. Мне не терпелось разобрать мобиль и посмотреть, как он устроен. И, главное, понять, что за топливо используется для нагревания воды. Игнатьев был предупрежден, что на несколько дней он остается без транспорта. Он повздыхал, погрустил, но принял таки неизбежное.

Я переоделся в оставшуюся со вчерашнего дня робу и вдохновенно приступил к делу. Я сам удивлялся тому, какое удовольствие получал от простой работы руками. Я крутил гайки, раскладывал снятые детали вокруг остова мобиля и накидывал в блокноте кратное описание: что откуда было снято и в какой последовательности.

— Зачем вы это делаете, Владимир Антонович? — заинтересовался мой заказчик, заглянув посмотреть на процесс.

— Элементарно, Федор Иванович: чтобы после сборки не осталось лишних деталей. Прежде я не встречался с подобной конструкцией, так что приходится изучать ее, так сказать, в натуре.

— Вы хотите сказать, что прежде не брались за ремонт подобных мобилей?

Удивлению Игнатьева, казалось, не было предела.

Видите ли, — пропыхтел я, пытаясь стронуть по резьбе прикипевшую гайку, — Все механизмы состоят из подобных по своему устройству частей. Имея представления о принципах конструирования и о механике в целом, нетрудно понять схему работы почти любого механизма. Валы и шестерни, болты и гайки отличаются друг от друга лишь формой и размерами. Конечно, шестеренка от одного мобиля вряд ли подойдет к другому, но вот определить, что и одна и другая выполняют каждая в своем механизме одинаковую функцию можно запросто.

Я навалился на гаечный ключ, раздался мерзкий скрип, и упрямая гайка начала-таки откручиваться.

— Ничего не понимаю, — помотал головой владелец груды металлолома, аккуратно разложенного по дощатому полу сарая. — Но выглядит это сродни какому-то волшебству.

— Это естественно, — отозвался я, снимая с рамы сравнительно небольшой, но увесистый цилиндр парового котла. — Все непонятное легко представляется чудом. Я думаю, что для человека необразованного, все материальные результаты научного и технического прогресса неизбежно будут казаться магией. И хорошо, если не черной.

— Это вы точно подметили, — протянул журналист после некоторой паузы. — Не будете возражать, если я использую ваш тезис в своих опусах?

— Сколько угодно.

Я уложил на место гаечный ключ и отошел в сторонку, оглядывая результаты своего труда. Мобиль, еще накануне вполне уверенно стоявший на всех четырех колесах, сейчас превратился в набор запчастей. Мне еще повезло, что конструкция аппарата была не слишком продвинутой, иначе разборка могла бы затянуться на гораздо более долгое время.

— Ну вот, Федор Иванович, полдела сделано. Теперь надо все это собрать обратно и будет вам счастье. Вот только потребуется несколько деталей заменить — уж больно они износились. Ну и желательно бы в паре мест применить современные технические решения. Например, поставить колеса с пневматическими шинами. Или вот эти изношенные в край бронзовые втулки заменить на роликовые подшипники. Я посылал Прохора узнать, и он уверяет, что их вполне можно приобрести. В результате и скорость мобиля существенно вырастет, и ход станет намного мягче. Вот смета.

Я протянул клиенту листок из блокнота.

— Что скажете, сможете осилить такие расходы?

Игнатьев покривился, явно прикидывая свой бюджет, дернул было руку к переносице и, остановив ее на полдороге, махнул этой самой рукой.

— Добро, сделаем все по максимуму.

Глава 8

Гонки —

зрелище, безусловно захватывающее. Но насколько интересно наблюдать за состязанием гонщиков, настолько же скучно смотреть за работой механика. Особенно, если смотрит человек, далекий от техники. Игнатьев поначалу крутился рядом со мной, пытался вникать в то, что я делаю, но занятие это ему быстро надоело, и он сбежал по своим журналистским делам. Появлялся вечером поглядеть на результат, оценить прогресс. Радовался, восторгался, увидев прикрученные к остову мобиля новые железяки, и снова убегал. Ну и ладно, работа без него лучше идет. Тем более, что мобиль оказался настолько запущенным, что время от времени я, не слишком стесняясь, материл и чертову железяку, и ее раздолбая-хозяина, не следившего за техникой.

Разборка мобиля, как бы тяжко она не шла, была все-таки довольно простым делом. А вот когда начался обратный процесс, тут я и застрял. Не то, чтобы работа совсем остановилась, но замедлилась капитально. За какую деталь ни возьмись — она либо изношена, либо деформирована, и обязательно заржавлена. Вот и приходилось прежде, чем прикрутить какую-нибудь железяку на место, счищать ржавчину, править, красить и смазывать, а то и делать новую. Хорошо еще, деталей сложной формы мало, и достаточно моих слесарных навыков, чтобы отпилить кусок нужного размера от подходящей железки и просверлить в нужных местах нужные отверстия.

Вообще говоря, в своем мире, у себя в гараже, я бы сделал все в сто раз быстрее. Но не стоит забывать, что здесь у меня не было ни электролобзика, ни болгарки, ни шлифмашинки, ни даже электрической дрели — только хардкор, только руками. Если честно, я не уверен, что в этом мире такие инструменты вообще существуют. Хотя электричество имеется, сам проверял.

Работа была нудная, грязная и тяжелая. Вечером приходилось тратить не меньше часа на то, чтобы отскрести себя, а в первую очередь — лицо и руки, от ржавой пыли, грязи и масла. Но зато результат был более, чем нагляден. Вот он, стоит посреди каретного сарая на деревянных чурбаках. Колеса устанавливать еще рано. Да и вообще мобиль сейчас совершенно не похож на то, что видят обыватели на улицах городов. Стоит крашеная суриком рама, к ней прикручены детали подвески — и все. Игнатьев, забегая на поглядеть, каждый раз смотрит недоверчиво, подходит, щупает и поражается: как так, внешне одно, а изнутри совсем другое. Снаружи красиво, а сними лакированые панельки — и откроется суть механизма: изгвазданные маслом железяки. Но хороший инженер или механик тем и отличается от пресловутого обывателя, что способен и в этом железе увидеть изящество и красоту.

На третий день дело дошло до самого интересного: парового двигателя. Ну сами посудите: колеса — они и в Африке колеса, такие же круглые. Подвеска этих самых колес устроена чуть иначе, но тоже понятна, да и прочие железки вполне сопоставимы. А вот двигатель — он как бы не самое главное в мобиле. Зачастую вокруг него и проектируется, а затем и строится вся конструкция. Общие представления о паровиках у меня имелись, оставалось погрузиться в конкретику.

Я с натугой поднял с пола тяжелую чугуняку и, кряхтя, взгромоздил ее на верстак. Общий вид агрегата удручал: грязнющий, весь покрытый почти что окаменевшей смесью пыли и масла. Внутри, cудя по звуку, что-то болтается: не то открутилось, не то износилось. Пару часов я только чистил и отмывал мотор. Думаю, после этой операции вес его уменьшился как минимум наполовину. Еще пару часов откручивал все, что можно было открутить и раскладывал по верстаку. Собственно, деталей было на удивление немного. Оно и понятно: конструкция довольно примитивная, прямо как в учебнике. Ну а потом все просто: изношенное заменяем на новое, собираем и тащим к мобилю. Еще немного усилий, и сверкающий латунью и бронзой моторчик занял свое место. Прямо, хоть бери и поезжай. А главное, я прояснил для себя свой основной вопрос: почему пар. И настроение у меня настолько приподнялось, что, кажется, даже солнце ярче светить стало.