Гонщик 2
Шрифт:
Видя моё настроение, повеселел и Клейст. Он поделился с Огинскими историей своей женитьбы, рассказал об ожидаемом в семье пополнении. И после закономерных охов и ахов поведал о моем холостяцком статусе.
Пётр Фомич тут же воспринял это как намёк на моё сватовство к его дочери. Он тут же надулся, исполнился важности и сообщил, что Огинские — это ого-го! И не пристало им родниться с мещанами, пусть даже с трижды гонщиками. Елизавета Петровна от подобной бестактности пришла в ужас.
— Папенька, что вы такое говорите! — выпалила она.
— Молчи! — обрезал её Огинский. — Помни,
И толстяк грохнул по столу мясистым кулаком, попутно перевернув полупустое блюдо с балыком. К счастью, фарфор уцелел. Наверное, без графинчика водки Пётр Фомич не стал бы так буянить, но вот теперь попробуй, останови его! Будет скакать на любимой коняшке, покуда не свалится.
Господин Огинский принялся перечислять своих предков за последние семьсот лет. Прочие посетители смотрели на него кто с весельем, кто с интересом, а пара дюжих служителей уже подкрадывались со спины. Но Елизавета Петровна храбро подошла вплотную и шепнула ему что-то на ухо. Видимо, это были некие волшебные слова, потому что разбуянившийся помещик как-то вдруг сделался ниже ростом, замолчал и воровато огляделся по сторонам. После чего послушно последовал за дочерью к выходу.
Мы с Клейстом распорядились отнести недоеденное и недопитое в наше купе и тоже отправились обратно. Я чувствовал себя вполне в норме. Хандра и меланхолия исчезли без следа. И только некоторое сожаление осталось о том, что у меня не выйдет познакомиться поближе с этой весьма заинтересовавшей меня девушкой.
— Николай Генрихович, — спросил я, когда мы удобно устроились на диванах в своём купе, — меня грызет любопытство. Вы стояли ближе меня к Огинскому. Скажите, вы не слышали, что были за чудесные слова, которыми Елизавета Петровна столь успешно приструнила своего батюшку?
— Я могу ошибиться, всё же было довольно шумно, — ответил Клейст. — Но мне кажется, она сказала всего два слова: «Степаниду позову».
По прибытии в столицу разгружались мы долго. Осторожно скатывали по стапелям «молнию — первую», потом ещё осторожнее фургон с «молнией — второй». Разумеется, когда мы управились, Огинских и след простыл. Я еще раз вздохнул о неудавшемся знакомстве и выбросил «древний род» из головы. Хлопот и без них предстояло немало.
Проблемы возникли там, где их никто не ждал. В канистре со спиртом, нашим топливом для горелки пароперегревателя, была неплотно закрыта пробка. И, конечно же, пошел запах. Не сказать, чтобы сильный, однако нашлись чуткие и охочие до этого дела люди. Канистру отыскали и аккуратно выкрали, не тронув более ничего. Обнаружили пропажу случайно, и хорошо, что за три дня до старта, а не позже. Однако вместо того, чтобы гулять по столице и любоваться видами, пришлось ехать куда-то на окраину, покупать топливо взамен украденного. Представить только: двадцать литров спирта! А учитывая, что люди порою пьют пока
Купить спирт проблемой не было. Проблемой было сохранить его хотя бы до начала гонки. Складывать вновь в сарай нельзя: поскольку дорожка разведана, никто не помешает тем же самым колдырям заглянуть ещё и ещё раз. Не караулить же по ночам, в самом деле! Решили держать опасную жидкость у себя в номере. А воришек-алкашей я решил наказать. Взял четверик того же спирта, это чуть меньше литра. На этикетке нарисовал череп с костями и написал: ЯД! И в бутыль добавил несколько кристаллов уже известного в аптеках фенолфталеина. Эту бутыль и оставил в сарае вместо похищенной канистры. Сопрут — пусть на себя пеняют.
И вот мы, уже закупившие всё необходимое и оставившие «яд» на складе без спешки катились по весеннему Питеру. Погода была на удивление пристойная. Свежий ветер с Невы раздул обычную для этого сезона хмарь, и под теплое весеннее солнышко выставили на открытую веранду одного из кафе несколько столиков. Гуляющая публика тут же этим воспользовалась: свободных мест было немного. Солидные господа с женами и детьми, молодые парочки, а вот за одним из столиков и вовсе сидит одинокая девушка.
Едва я её узнал, как «молния» тут же остановилась, будто вкопанная.
— Что случилось? — забеспокоился механик.
Но, проследив мой взгляд, успокоился: всего лишь Елизавета Петровна Огинская. Клейст глянул на меня и пробурчал:
— Идите к девушке. Я с канистрой доберусь на извозчике.
— Спасибо вам, Николай Генрихович! Крикнул я уже на бегу.
Огинская прихлёбывала чай, рядом с ней на столе стояло ещё два прибора.
— Добрый день, Елизавета Петровна.
Она подняла на меня глаза.
— Владимир Антонович? Какими судьбами?
— Не поверите, просто проезжал мимо и при виде вас нога сама нажала на тормоз. Вы здесь одна?
— Вовсе нет. Просто моим кузинам срочно потребовалось попудрить носики. Мне же это без надобности.
— Как здоровье вашего батюшки?
— В целом неплохо, но сегодня с утра ему нездоровится.
«Как же, нездоровится ему!» — язвительно подумал я. — «Поди, отсыпается после вчерашнего».
Вслух же сказал:
— Надеюсь, ничего страшного?
— Я тоже надеюсь.
В голосе девушки был слышен сарказм? Я даже не поверил.
— Елизавета Петровна, — продолжал я дозволенные речи. — с момента нашей первой встречи меня терзает жуткое любопытство. Не могли бы вы ответить на один мучающий меня вопрос?
— Я попробую, — лукаво улыбнулась она.
— Кто такая Степанида? Если честно, она мне представляется чем-то средним между фурией и гарпией.
Девушка звонко рассмеялась.
— Сегодня расскажу Степаниде, она до-олго будет хихикать. Степанида — это моя нянька. Маленькая сухонькая старушка, истинный божий одуванчик. Поехать без неё было невозможно: горничных у меня нет. Да и в обществе считается непристойным девушке путешествовать без дуэньи. Кроме того, у неё имеется замечательное свойство: она одна способна утихомирить моего батюшку, когда он раздухарится и примется всем талдычить про величие Огинских.