Гонщик 2
Шрифт:
— Хм-м… Логично. Но это соображение не дает нам никаких зацепок собственно к убийце.
— Действительно. Но тут есть еще одно: помните аварию на гонках пару месяцев назад? Тогда я потерял управление и разбил мобиль?
— Помню, конечно.
— Так вот: во время этой аварии я разбил свои гогглы. А после, когда внимательно их осмотрел, увидел на латунном стаканчике, в который вставляется стекло, на внутренней его стороне, след от попадания пули. А попасть в движущийся объект со значительного расстояния, да еще так точно, может лишь очень хороший стрелок.
— А вы уверены, что это след от пули?
—
— И вы молчали?! — вознегодовал полицейский инспектор.
— А что бы вы сделали, любезный мой Платон Сергеевич? — ответил я в том же тоне. — По следу от пули нашли убийцу? Нет? Вот видите! Но это не главное, это только исходная точка, могущая связать два выстрела. У господина Игнатьева, того самого, журналиста «Ведомостей», есть несколько фотографий с тех гонок, которые не попали на страницы газеты. На одной из них запечатлены свидетели аварии. Возможно, вы, в свою очередь, сможете опознать кого-нибудь из ваших клиентов.
— Вот это вполне возможно. Что ж, это хоть и слабенькая, но зацепка. Спасибо вам, господин Стриженов. Если этот след поможет найти стрелка, я буду перед вами в долгу.
— На здоровье, господин Боголюбов. У меня в связи с этим имеется встречная просьба: если вас не затруднит, держите меня в курсе хода следствия. Я, как вы понимаете, лицо крайне заинтересованное.
— Разумеется, если эти сведения не будут подпадать под категорию служебной тайны.
Глава 9
Прошло еще несколько дней, и очередной посыльный принес мне очередной конверт. На посыльном была униформа с вышитым на ней сложным и многоцветным гербом. Посыльный потребовал меня и вручил мне в руки конверт с таким же многоцветным гербом. Стоимость вышивки я примерно предполагал. Стоимость же цветной печати выходила за пределы моего воображения. Разве что слуги раскрашивали герб вручную на каждом конверте.
Передав послание, слуга поклонился и ушел. Вышколенный человек, ни словом, ни жестом, ни выражением лица не показал своего отношения ко мне, к моему зачумазленому виду либо к месту, моего обитания. А я, бросив работу и наскоро обтерев испачканные маслом руки, удалился на лавочку и вскрыл послание.
На листе дорогой веленевой бумаги все с тем же гербом, только отпечатанным в виде водяных знаков, меня извещали, что князь Тенишев примет меня через два дня, считая от сегодняшнего, в своем имении. Письмо было написано явно секретарем, но подпись была, несомненно, собственноручная, как и оттиск печати. И вот тут меня пробило: я вспомнил перстень с монограммой из матушкиного наследства. Точно такая же буква «Т». Так это, значит…
Я подвис. Раз у матушки был родовой перстень Тенишевых, значит, она была, по крайней мере, осведомлена о своем происхождении. Но предпочла не возвращаться в дом деда, а прожить скромную и незаметную жизнь мещанки Стриженовой. Что повлияло на это решение? Обида на деда и прадеда? Нежелание повторить судьбу матери?
Сам факт родства с Тенишевыми, будучи обнародован и подтвержден князем, может сильно поднять мое положение в тамбовском обществе. Мещане со своими матримониальными планами сразу идут лесом. Да и купцы ниже второй гильдии отправляются туда же. Да что там — и дворянам из нетитулованных незазорно станет отдать свою кровиночку мне в жены, а тут уже я буду выбирать, ибо таких много. Да что там дворяне, связь с баронессой Сердобиной перестанет выглядеть таким уж мезальянсом. И вражда с Вернезьевым сразу пригаснет, если за моей спиной замаячит призрак хоть и ослабевшего, но древнего и влиятельного рода.
Впрочем, сейчас это все лишь воздушные замки, у которых имеются все шансы растаять в голубом тамбовском небе. А пока у нас с Клейстом были назначены генеральные испытания пневматического ускорителя. Ради этого мы выехали на тракт, выбрав относительно прямой и ровный участок. Я тронул с места мобиль, мой механик дернул рычаг, открывая клапан баллона со сжатым воздухом, уже почти привычно аппарат ускорился, вдавив своих седоков в чаши сидений, и вдруг начал замедляться несмотря на то, что педаль пара была утоплена до пола.
Я остановился. Клейст, скинув краги, кинулся открывать капоты, схватился было за металл и тут же с шипением отдернул руку.
— Что случилось? Так сильно нагрелось?
— Нет, твою мать, замерзло!
На моей памяти это был первый раз, когда Клейст откровенно сквернословил. Да и слова его больше походили на издевку. Я снял перчатку и осторожно дотронулся до капота.
— Твою мать! — повторил я следом за Клейстом.
Металл действительно замерз, словно сейчас на улице было минус тридцать по шкале Цельсия.
Вновь надев краги, я подцепил краешек капота и поднял его.
— Черт подери! — невольно вырвалось у меня.
Клейст тут же подскочил и заглянул внутрь.
— Матерь Божья! — воскликнул он, видимо, решив, что враг рода человеческого тут не помощник.
И восклицать было отчего: вся арматура подачи воздуха, да и сам баллон были покрыты толстым слоем инея. Я глядел на эту сюрреалистическую картину с полнейшим недоумением. Повернулся было к механику, чтобы поделиться с ним своим изумлением, но увидев, что он делает, изумился еще больше.
Клейст лупил себя кулаком по голове, и только то, что эта самая голова была защищена толстым кожаным шлемом, спасало его от сотрясения мозга. Но мало того, он при этом еще и бормотал себе под нос. Прислушавшись, я разобрал:
— Вот тебе, пустая башка! Ведь знал же! Ведь учил же! Ведь…
— Николай Генрихович, — прервал я это самобичевание. — Что вы делаете? Вы понимаете, что произошло?
— Естественно! — раздраженно бросил он. — Ведь слушал лекцию по таким процессам, а тут не смог сразу сообразить. У-у, пустая башка! Он вновь занес было кулак над своей головой, но я перехватил его руку.