Гонка

Касслер Клайв

— Рада знакомству, мистер Белл. Надеюсь, «старший дознаватель» не означает, что Арчи уволен.

— Вовсе нет. Арчи отвечает за вашу личную безопасность. Моя работа — помешать вашему мужу подойти к вам достаточно близко, чтобы причинить вред.

Глаза ее потемнели, она выглядела испуганной.

— Вам никогда его не поймать.

— Почему?

— Он слишком хитер. Он мыслит, как дикий зверь.

Белл улыбнулся, желая успокоить ее, потому что видел — она боится Фроста.

— Мы сделаем все возможное, чтобы справиться

с ним. Я гадаю, не сможете ли вы дать мне какой-нибудь ключ к его поведению. Все что угодно, что поможет мне остановить его.

— Я могу вам сказать о нем только одно: не поможет. Боюсь, я его недостаточно знаю.

— Так расскажите о том, что не поможет.

— Гарри совершенно непредсказуем. Я никогда не знала, чего от него ожидать. Он меняет свои решения мгновенно.

Говоря это, Джозефина смотрела на поле, где снова поднялся в воздух красный биплан Джо Мадда, и Белл понял, что она оценивает соперника так же хладнокровно, как он преступника в бою на ножах.

— Не знаете, к каким друзьям он мог бы обратиться?

— Никогда не видела его друзей. Не знаю даже, есть ли они у него. Он держался обособленно. Оставался в гордом одиночестве.

— В вашем «биваке» я вчера встретил кое-кого из Чикаго. У меня сложилось впечатление, что они там и живут.

— Это просто телохранители. Гарри держал их для защиты, но никогда не имел с ними ничего общего.

— Для защиты от чего?

Она скорчила гримасу.

— От врагов.

— А кто они?

— Я спросила его. Один раз. Он стал орать на меня. Я думала, он меня убьет. И больше никогда не спрашивала. Они у него в голове, я думаю. То есть я хочу сказать, что он ведь сидел в сумасшедшем доме.

Белл мягко сменил тему.

— Он когда-нибудь брал с собой на охоту друзей? Охотился с кем-нибудь?

— Он нанимал проводников и носильщиков. Но охотился один.

— Вы не ходили с ним?

— Я была занята полетами.

— Это разочаровало его?

— Нет. Он еще до свадьбы знал, что я летаю.

Она следила за «Блерио», проносившимся мимо со скоростью шестьдесят миль в час.

— До свадьбы? Могу я спросить, как вы начали летать?

На ее открытом лице появилась веселая улыбка.

— Сбежала из дома — спрятала волосы под шапкой и выдавала себя за мальчика.

Это нетрудно, подумал Белл. Она весит не больше ста фунтов.

— Я нашла работу на велосипедной фабрике в Скенектеди. Владелец по выходным строил летающие машины, и я помогала ему с моторами. Однажды в понедельник, вместо того чтобы идти на работу, я пробралась на поле и полетела.

— Без уроков?

— А кто мог меня учить? Тогда никаких школ не было. Почти все мы научились летать самостоятельно.

— Сколько вам было тогда?

— Семнадцать.

— И вы просто сели в машину и полетели?

— А почему нет? Я знала, как она работает.

То есть я хочу сказать, аэроплан летает потому, что отталкивает воздух вниз…

— Итак, без всякого формального обучения, — улыбнулся Белл, — вы доказали и теорему Бернулли, и существование эффекта Вентури.

— Что, что?

— Я только хочу сказать, что вы научились использовать крылья, чтобы создавать под ними вакуум. Это заставляет самолет подниматься.

— Нет, — рассмеялась она. — Нет, мистер Белл. Вентури и все остальное — для меня это слишком сложно. Мой друг Марко Селер вечно болтал о Бернулли. А просто дело в том, что летающая машина толкает воздух вниз и потому летит. Наклон крыльев — всего-навсего способ направить воздух туда, куда вам нужно, — вверх, вниз, в стороны. Воздух удивителен, мистер Белл. И силен, гораздо сильней, чем вы думаете. Хорошая летающая машина вроде этой… — Она любовно положила руку на покрытый тканью борт. — Это лучшая машина Марко, она заставляет воздух держать вас.

Белл принял все это с некоторым удивлением. Он тепло относился к молодежи и часто брал под свое крыло учеников детективов, но не мог припомнить человека, который в двадцать один год говорил бы так четко и уверенно, как эта фермерская дочка из глуши Северного округа.

— Никогда не слышал такой простой формулировки.

Однако пока она не пролила никакого света на привычки своего мужа. Белл продолжил ее расспрашивать, и у него сложилось впечатление, что до замужества она почти не знала Фроста, а выйдя замуж, научилась только бояться его. Он заметил, что она то и дело смотрит на другие аэропланы, садящиеся на поле или взлетающие с него. Какое бы юношеское невежество или смятение ни заставило уязвимую наивную девушку выйти замуж, с тех пор она превратилась в уверенную женщину-воздухоплавательницу.

— Научившись летать, вы могли еще многому научиться у своего друга Марко?

Джозефина вздохнула.

— Я не понимала его итальянский, а он плохо говорил по-английски и вечно возился с машинами. — Лицо ее прояснилось. — Но одному он меня научил. Мне стоило большого труда понять, что он говорит по-английски. Но в конце концов я вытянула это у него. Он сказал: «Хорошая летающая машина должна летать — она хочет летать». Ну разве не удивительно?

— Это правда? — спросил Белл.

— Полная и несомненная. — Она снова положила руку на машину. — Так что, пожалуйста, простите меня, мистер Белл, если у вас нет больше вопросов. Я надеюсь, эта хочет летать. Но требуется время, чтобы убедиться в этом.

— Вы скучаете без Марко Селера?

Глаза ее не затуманились, как докладывал Арчи, но Джозефина призналась, что конструктора ей очень не хватает.

— Он был добрым и мягким. Совсем не таким, как мой муж. Да, мне его не хватает.

— Тогда для вас утешение — летать на его последней машине.